Хозяин сада

ЧТЕНИЕ ВТОРОЕ. Колоноскопия в ноябре

Не плачь есть у тебя/меня иная музыка:
Хлопки плевки зевание мяуканье,
Молчания пожухшая мозаика--
В больничном коридоре межоконное
Изображенье гарпии участливой,
И там внизу—поблёвыванье Мурзика.

И профиль твой—над сумерками рдеющий,
В предчувствии машины—холодеющий.

В ней—тишина
Не слух она, но зрение,
Безжалостное знание—сгорание;
От жизни отдыханье—примирение,
Терпение: не у-но-за-мирание.

Не плачь ветроволосая омытая
Снотоворными чудовищными маками
Текущая в ладье пред тихой битвою
Уставшая Изольда Белоку/рукая

Машина видит косточки и косточки
Кишочки ткани красные и чёрные
На них мерцают будущего зёрнышки
Исчезновенья вестники проворные

Потом ты просыпаешься, ты морщишься,
Вновь звуки словно слуги входят в комнату:

Так жолуди гремят
Так зёрна клацают
Так листья выдыхают темноту.

ЧИТАЯ ЖАДАНА

2.Клейст у Ванзее

Мне приснилось что я разлюбила тебя
Я проснулась в слезах как в огне
Демон-дьявол витал у открытого лба
Новый месяц как мертвый солдат со столба
Нависал на кроватку ко мне

Я спустилась во тьму где лиса и медведь
Зайчик смутный и филин седой
Воды озера вышли меня воевать
И соска золотого левей
Что-то плыло и пало во мне.

Ты стоял у воды то прозрачен то прям
Как иглой процарапанный штрих
Только жабы и змеи скрыпели из ям
Ты сидел окончательно тверд и упрям
Ты из рук незавидных моих
Мох бы жрал и болотную жижу сосал
Только б я за тобою ушла
Что же ты говорю Я устал Я устал
Я устал говорит Я устал Я устал
Будь со мною и мною сестра

Он / разъял мне сосок как царицу купав
Влажный хладный вонючий цветок
Я лежала к нему словно к камню припав
Улыбаясь и там где Восток
Чуть синело уже голубело уже
Светло-желтым горело повдоль
Что с тобой говорю Вроде лучше уже
Посмотри как Ванзее взбухает в дожде
Так мне холодно ярко с тобой

МЕСЯЦ В ДЕРЕВНЕ

Мы не прямо из дому сюда пришли. Афанасию Иванычу хотелось посмотреть, есть ли в рощице грибы?

Маленькая улыбка
На дрожащих губах.
Плотную ночь рассекает горделивый фальцет
Дай-ка я расскажу тебе об августовских грибах
Орловской губернии
Её глаз вороний ядовитый
Обжигает холодом что твой антрацит.
Когда росы становятся ледяными
Pauline, сначала выходит рыжик
Как Венера ― в розовой пене и пелене ―
Затем волнушка,
Затем горькушка
Затем чёрный груздь и бедный брат его белый груздь ―

От того насколько она его не слушает
Сквозняком блаженства тянет по длинной его спине
Жемчужным когтем он уловляет гроздь
Винограда кислого мелкого словно дождь

Слушай далее ― когда начинаются заморозки,
В трещинах, жерлах, ранах старых деревьев станем искать опят
Станем подщипывать щуплые скользкие ножки
Прислушиваться ― ага, поскрипывают, сопят!
Дома станем смотреть в удивленьи на потемневшие от слизи руки
Пахнущие болотным острым...чем-то тем ―

Её лицо ― подобно чаше в тёмном южном саду ―
наполняется смесью скуки
и удовольствия.
тамтамтам
выпевает она
что ты сказала, милая милая?

Там там там
Ничего больше нету
Поздно уже.
Пошли в дом
Пошли в дом

ЛЕНИНГРАД

Великие, порою,
бывают перемены…
Но, пламенные мужи,
что значит этот сон?
Был Петроград — он хуже,
чем Петербург, — не скрою, —
но не походит он —
как не верти — на Трою:
зачем же в честь Елены —
так ласково к тому же —
он вами окрещен?
Набоков

Там, где переродился, там и скатился
В ладонь диевой дщери Елены
Благородной Башнеподобной
Безбашенной Бесстыдной

Стала она на ладони своей
В радужной оболочке
Тебя переносить
Из града в град
Из Спарты в Илион из Илиона в Египет

Ты возопил, наконец: оставь меня! Поставь меня!
Место моё определи!
Выдохнула она город тогда ей одноприродный
Такова была его острая вульгарность
Таков был прелести его раствор:

«Я — Елена Рябая Елена Любая
Любимая лишь за то, что я есть,
Что над морем сижу,
Далеко гляжу,
Никому ничего не скажу,
Ни как бежала с ненасытным дружочком, ни как вернулась обратно
В мужний дом,
Один мой серый глаз больше другого, на лице моём золотые пятна,
Я сижу на скале, имена на себе меняю,
Это имя — знак подчинения Деифобу, то — Менелаю,
Но есть у меня имечко одно такое,
Лёгкое —

Мне оно ещё неизвестно
А ты уже мне его несешь».

Человеколисток
Изумруднопылающий алый
Бурый черный уже.
Нестерпимый совсем небывалый.
Тот на ком я пишу,
Карандаш языком раздирая.
Тот о ком я дышу.

Всюду листья, во тьму замирая,
Краткий стон издают:
Мы уже не вернемся такими,
Словно воинский страшный салют.
Над такими как мы дураками
Раздается удар: мертвый лист ударяет о камень.
Тот, кто пишет на мне
Знаки жизни, приметы желанья
Остается на дне -
Там в конце его, где тараканья
Затихает гульба,
Там же рыхлая строчка заката
Кровянит как судьба -

Своего ли ты мучаешь брата?
Он так мил и так мал,
Он тебя так смешит так уж знает?..

Изумруден и ал,
Позолотою он исполняет
Блеклый строгий урок
Что по-вашему жизнью зовется

Он вступает во мрак и зовет меня и остается.

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Ты не бойся: я - волна
Затаись внизу, смотри,
Мой калейдоскоп вращает
Рыб, русалку, тину, мрак.

Не пугайся, я - война.
Я гульлива и вольна.
Тот, кто на меня выходит -
Не воротится никак.

Жизнь проходит и проходит.

Что бояться худших дней?
Не решаться дней проклятья?

Хнычь Пьеро, играй, Адель,
Поправляй бретельку платья.

Через несколько недель
Будет то, случится это.
Языком неверным лето
Вылижет твое лицо.

Пущенная в ночь ракета.
Ленинградское кольцо
Я сниму, спускаясь в воду.
Я зажмурюсь, чтобы мы
За свою твою свободу
В тяжести и влаге тьмы.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГОРОД С ДЕТСАДОВСКОЙ ДАЧИ

Улицы с именами военачальников и чинов пониже
Ражих ромбистов, стертых в 1936-м
Проносятся мимо автобуса как двухлетки в манеже,
Мотая поднятым к небу осенним светом, как комета - хвостом.

На перекрестках в клетках
Томятся-теплятся дыни
Наполняются сладкой желчью как в гареме рабыни
От одного их вида закипает в гортани
Осенний вечер лижет и лепит тени.

У станций метро старухи в тусклых мощных калошах
Торгуют железные смертельные георгины,
Пергидролевые косицы на их суровых головках
Шевелятся на ветру - как отростки Горгоны.

В киосках Союзпечати кричат газеты-пачкуньи
О посевной усладе, урожайном восторге.
Хмурый призрак приобретает в молчаньи
"Шипку", "Советский спорт", несвежий номер "Вечорки",
Закуривает, неспешно направляется к остановке.

Я вижу издалека его большую, седую,
Аккуратную голову, напоенную свежим мраком.
Прошли три месяца без тебя! Предвкушаю, брезгую, негодую.
Ветхий автобус встречающих спугивает гудком -
Как охота рогом, как вепрь рыком.