Бетховен

Камера приближается к окну в мансарде сельского дома. Молодой человек с внешностью Гэри Олдмана, с мечтательным взглядом, всклокоченными волосами и расстегнутым воротом рубахи играет адажио из Пятого фортепианного концерта – одну из самых прекрасных композиций во всей классической музыке. Молодой человек – разумеется, Бетховен из фильма “Бессмертная возлюбленная” – в этом крохотном фрагменте доходит до пределов лиризма и тонкой чувствительности, с каждой нотой поднимаясь к совершенству по невидимой лестнице. А тем временем закадровый голос читает письмо к неизвестной возлюбленной Людвига: “Ангел мой, жизнь моя, моё второе я, лишь несколько слов сегодня…”. Таков Бетховен, каким мы его себе представляем.

Есть и другие ассоциации. Нервный, с бегающими глазами, маленький, коренастый и нелепый маэстро, сыгранный Иэном Хартом (профессор Квиррелл в “Гарри Поттере и философском камне”) в отличной британской документалке “Эроика”. Или грубоватый, неряшливый и углубленный в себя смутьян из знаменитого эпизода на курорте в Теплице, когда, прогуливаясь с Гёте, Бетховен отказался снять шляпу перед императрицей и, сунув руки в карманы, прошел мимо – не более чем красивая легенда, но очень похоже на нашего героя. Или совершенно реальный эпизод: финал Девятой симфонии, премьера в венском Кернтнертор-театре, последний триумф композитора, и его разворачивают к беснующейся публике, потому что старик уже не может слышать, что творится у него за спиной; и вновь слезы на глазах гения и крики толпы, гул, который, воображаем, заменил для Бетховена мир звуков – ужасно, фантастично, невероятно, трогательно? Да, всё так, и это тоже Бетховен. Идеальный романтический герой, задушевный друг каждого меломана, не признающий авторитетов революционер в музыке и жизни – это всё он, икона мировой культуры и человек-миф. Говоря о Бетховене, удержаться от восторга, упоения и той самой радости, кажется, невозможно. Ромен Роллан, Антонин Згорж, Эдуар Эррио даже и не пытались, и книги их балансируют на тонкой грани между биографией и песнью о титане.

Советская традиции бетховенистики, как показано в замечательном исследовании М. Раку “Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи”, делала упор на народность и демократизм композитора, искала корни его сочинений в песенных мотивах немецких и славянских крестьян. В этом духе написаны бетховенские биографии Арнольда Альшванга и Бориса Кремнева, точные в частностях, но нечестные в попытках привязать композитора к революции. Книгу о Бетховене без идеологических клише и мифотворчества читателям в нашей стране пришлось ждать несколько десятилетий. Дождались только в 2009 году, когда московский профессор Лариса Кириллина представила двухтомную монографию, основанную на современных научных данных. Спустя шесть лет книгу переиздали в серии ЖЗЛ. Всем интересующимся эту биографию надо хватать и уносить к себе на полку, т.к. уже через пару лет она станет дорогостоящей редкостью.

Как уже говорилось выше, авторам, пишущим о Бетховене, трудно удержаться от романтизации образа композитора и ухода в сказочные дали. Это своего рода крайность, которую читатель, далекий от музыковедения, юный, увлечённый, прощает легко. Другая крайность – подчинить жизнеописание творчеству, сосредоточиться на строгом анализе композиции и нововведений композитора – распространена не меньше, правда, такие книги редко попадают к читателю, оседая на полках университетских библиотек мертвым грузом. Главное достоинство “Бетховена” Ларисы Кириллиной: спокойное равновесие между биографической и музыковедческой частями повествования. Максимально полное воссоздание событий жизни композитора, хронологически последовательное повествование с редкими вставками правдоподобных бесед (ну не удержалась!), подкрепленное огромным количеством источников – писем, журнальных статей, дневников, мемуаров, записок – всё говорит о большой работе, проделанной автором, серьёзности исследования, неизменном уважении и такте ученого и человека. Кириллина любит Бетховена, но не той любовью-обожанием, что авторы-романтики, а какой-то ученической что ли, которой отличница консерватории любит пожилого профессора композиции: за мудрость, за опыт, за самоотверженность, за подвиг. Восклицательные знаки для такой любви не нужны, и встречаются они в основном в письмах самого Бетховена.

Отдельно стоит отметить кропотливую работу, проделанную для развенчания мифов о композиторе. Несомненно, в Ларисе Кириллиной сидит Агата Кристи, и в своей книге она выпускает скрытого детектива на свободу – сличать показания, искать таинственных незнакомок, опровергать наговоры недобросовестных свидетелей. Кажется, ни один знаменитый бетховенский миф не избежал деконструкции и опровержения. Моцарт не говорил, встретив юного Людвига в Бонне: “Он всех заставит говорить о себе”, а эпизода с императрицей, Бетховеном и Гёте попросту не могло быть – не совпадает время, да и сам апокриф рожден гораздо позже. Почему поссорились Бетховен с князем Лихновским, да так, что композитор под дождём бежал несколько вёрст? Каковы были отношения классика с двором, знатью и меценатами? Могло ли сложиться его личное счастье с одной из любимых женщин? Кто, наконец, та самая бессмертная возлюбленная? Всё это разобрано с привлечением надежных источников и ссылками на труды современных западных исследователей (книга очень актуальна). Иногда мы можем воссоздать при помощи книги каждый месяц жизни Бетховена, порой – каждый день. Кроме того, автор дает надежный путеводитель по бетховениане – кому верить, а кому нет (главными выдумщиками были Беттина фон Арним и Антон Шиндлер). Здесь много написанного самим композитором, не на нотной бумаге, а для друзей, покровителей и прекрасных женщин в платьях по моде Империи. Эпоха в письмах Бетховена узнаётся в больших исторических потрясениях и открывается заново через строки о гонорарах, поездках, быте и современниках. Гения волновало всё, жаль, что сам он, настоящий, так мало кого-либо заботил…

Ларисе Кириллиной удалось многое, но даже такому умному и кропотливому ученому не всё под силу. Справедливости ради скажем, что подобное вряд ли у кого-то вообще получилось. А именно – описать музыку средствами литературы. Сталкиваясь с этой проблемой, мы как никогда ясно понимаем, почему музыка – такой же универсальный и одновременно сложный язык, как математика. Лучшие образцы математического гения, самые изощренные теоремы, невообразимые абстрактные пространства топологии закрыты для непосвященных, и невероятно сложна задача привести читателя к ослепительному решению через тернии уравнений и графиков. Вот так и музыку почти невозможно разложить на атомы и представить любознательному меломану. Разве не потерпел неудачу всякий, кто пытался? Послушайте раннее этапное произведение Бетховена – “Патетическую сонату”, которая за 20 минут не раз меняет настроение, темп, нарратив, и вся тщета описания музыки словом наглядно предстанет перед вами. Прилагательные закончатся очень быстро, за появившиеся в голове фантазии в духе школьных учебников вам скоро станет стыдно, но музыка ждать не будет, устремляясь к иному состоянию, для которого слов ещё не найдено. Маленькая соната так сложна, а что скрыто за поздними струнными квартетами Бетховена, мы едва ли способны вообразить. Как не способны и понять, что чувствовал в конце пути глухой старый маэстро, последний в ряду больших венских классиков.

Талант или «совершенно необузданная личность»?  Чуткий друг или «угрюмый скандалист»?  Совместились ли гений и злодейство в этом изумительном человеке?

Если кто-то захочет разобраться для себя, каким был Бетховен, музыка которого до сих пор понятна далеко не всем, а местами невыносимо тяжела, смело беритесь за эту толстую книгу.

И если считать, что чтение  — беседа с автором, то мне доставил удовольствие разговор со столь знающим, увлеченным и вежливым собеседником.

Творец и его среда

Книга дает возможность рассмотреть композитора через историческую эпоху. 

А времена тогда подступали тревожные. Насколько Бетховен уважал Наполеона в годы его службы, настолько же резко отшатнулся, когда тот провозгласил себя императором. И, как будто этого мало, всячески игнорировал французов и отказывался играть перед офицерами французской армии.

Сокрушительное поражение Австрии под Аустерлицем и вообще успехи Наполеона в Европе, личные невзгоды, прогрессирующая глухота, — вот то обрамление, в котором создавались шедевры Бетховена. Потому-то не всякий может слушать подолгу его музыку, безусловно, гениальную, но наполенную сильнейшими чувствами, на разрыв, звучащими из сердца, которому некому было открыться.

Отсутствие финансовой независимости и недостаточно высокий статус в сословном обществе исключали возможность семейного счастья с любимой женщиной.

О, ужасные обстоятельства, не убившие во мне стремление к домашнему очагу, но сделавшие его неисполнимым! О, Боже, Боже, не дай этому продолжаться...

Общеизвестно, что великий композитор постепенно терял слух. В книге разворачивается эта трагедия от начала и до конца, но хочу предупредить, что потеря слуха, вопреки общепринятому представлению, не сказывается на сочинительстве, ибо музыкант способен слышать музыку даже с очень сложной архитектурой внутри себя (это похоже на многоэтажные геометрические построения или на трехмерный чертеж, возникающий в уме). Здесь грозила беда другого рода: глухота отсекала его от людей, — медленно, но верно. Полное одиночество висело над ним, как дамоклов меч.

В отчуждении и трудностях общения ему самому иногда виделись просветы, и он писал в одном из писем последних лет: 

Едва ли будет неверным сказать, что лучшие из людей обретают радость через страдание.
Мужество, коль оно обоснованно, одерживает верх повсюду.

Так или иначе, к концу жизни, при почти полной глухоте, он создал самые сложные произведения, с потрясающей выразительностью, глубокими переживаниями, с такими сложными плетениями, что нужны колоссальные усилия не только чтобы их связать при исполнении, но даже чтобы за ними уследить. Эту мощь и проникновенность больно слушать, и теперь, после прочтения, понятно, почему.

Достоинства и недостатки книги

Пожалуй, мне все же не хватило исторической обстановки, но видимо, я тут не права, ибо все же это жизнеописание, а не книга по истории Австрии или Наполеоновских войн.

В самом начале мною был оценен как достоинство подробный разбор достоверности источников, однако к концу он стал занимать слишком уж много места.

Если вы не готовы погрузиться с головой в сложную и трагическую жизненную историю, сопровождаемую историческими драмами и параллельным прослушиванием музыки, за книгу, пожалуй, браться не стоит.

Но если решитесь — она не оставит вас равнодушными и обогатит.

С работой человека ценящего свое дело, знающего и любящего его, а тем паче умеющего донести знания другим в увлекательной и ненавязчивой манере, а тем более подвигнуть этих "других" к более глубокому изучению обсуждаемого вопроса, всегда приятно ознакомится. Можно сказать короче, используя расхожее слово - с работой профессионала. Да, безусловно - доктор искусствоведения, профессор, но далеко не всегда регалии подтверждают правило "талантливый человек талантлив во всем". В данном случае это правило работает. Можно смело добавить ко всем званиям Л. В. Кириллиной - "отличный биограф". Да, о гениальном Бетховене никогда не перестанут писать, снимать, спорить, восхищаться. Да, это одна из многих посвященных его жизни и его музыке работ, но она чертовски хорошо и ладно сделана, и ознакомится с ней не грех даже читателю, достаточно далекому от пристального интереса к герою книги, а может и от классической музыки вовсе, ведь данная книга охватывает по ходу повествования о трагичной и великой судьбе композитора, многие оттенки социальной, политической, религиозной и, конечно, богемно-артистической действительности эпохи Бетховена. Как и положено в профессиональном исследовании, приоритет отдается фактам, фактам подтвержденным документально, во многом уже известным, а во многих случаях, установленных совсем недавно. Интерпретация фактов тоже имеет место быть, но она отточенно логична и основана на анализе множества дополнительных источников, вплоть до метерологических сводок и каллиграфической экспертизы. Достаточно много внимания уделено легендам, неизбежно сопровождающим жизнь любого незаурядного (а в данном случае довольно эксцентричного) человека. Ни на чем не настаивая, принимая во внимание точку зрения своих коллег, автор, тем не менее достаточно убедителен в своих утверждениях (по крайней мере так видится мне , как читателю явно "не в теме"), поскольку, как я уже отмечал выше, логика у него в почете. И что же - перед нами сухой сборник фактов и документов, эдакий результат архивных копаний? Вовсе нет. Это лишь необходимый крепкий фундамент повествования, на котором виден живой человек со всеми его терзаниями, иллюзиями, страданиями, ошибками и победами. Достигается это введением в текст больших фрагментов "прямой речи" самого композитора и тех, кто был с ним рядом - ведь как можно судить о человеке лучше, чем когда он сам предстает перед нами в своих чувствах и мыслях, оставленных им на бумаге. Перечитывая письма, читатель во многом вправе составить собственное мнение, и в данном случае эта возможность вполне предоставлена, это здорово. А переписка приведена очень обширная. Не обошлось и без вставок фантазийно-предположительного характера, но и здесь автор предупреждает, что : "Несколько беллетризованных эпизодов, включенных в текст книги, основаны на известных фактах или по крайней мере не находятся с ними в противоречии." - и этому охотно веришь, все достаточно органично и "в канве" исследования, нет ощущения "подмены" или навязывания стереотипа. Что же касается чисто музыковедческих аспектов - тут, конечно, даже комментировать нечего, это, так сказать "хлеб" автора.