Почему все кругом считают, будто знают, что мне нужно?

«Потому что он парень, – думаю я, а потом: – Нет, потому что он чудовище». Но он не чудовище. Просто злодей. Нет, он не злодей. Просто парень.

Я умру, целуя Саймона Сноу… Саймон Сноу умрет, целуя меня.

– У тебя не так много того, что ты можешь отдать, – говорит он, – но я заберу это.

Интересно, не поэтому ли у него никогда не было подруги? Потому что он приглашал девушек на свидание в библиотеку, а потом сидел с мрачным видом, пока они ужинали в одиночестве.

Моя семилетняя сестра следит за моими действиями.
– Я все расскажу маме, – говорит она.
– Тогда я заблокирую все дымоходы и Санта-Клаус не сможет попасть в дом.
– Здесь слишком много дымоходов, – возражает она.
– Не для меня. Даже не поленюсь потратить на это время.
– Тогда он зайдет через дверь.
– Морделия, не глупи, Санта-Клаус никогда не приходит через дверь. А если вдруг придет, я скажу ему, что он ошибся домом.

У Сноу отвратительные манеры за столом. Я будто наблюдаю за одичалой собакой, которую тем не менее хочется лизнуть.

Иногда ей хочется пойти против системы, даже если она не уверена, что это за система и как против нее идти.

Simon Snow is still going to die kissing me.
Just not today.

In the end, I just do what’s expected of me. When the Humdrum comes after me, I fight him. When he sends dragons, I kill them. When you trick me into meeting a chimera, I go off. I don’t get to choose or plan. I just take it as it comes. And someday, something will catch me unawares or be too big to fight, but I’ll fight anyway. I’ll fight until I can’t anymore-what is there to think about?

I know Simon and I will always be enemies.…
But I thought maybe we’d get to a point where we didn’t want to be.

Sharing a room with the person you want most is like sharing a room with an open fire.
He’s constantly drawing you in. And you’re constantly stepping too close. And you know it’s not good—that there is no good—that there’s absolutely nothing that can ever come of it.
But you do it anyway.
And then …
Well. Then you burn.

Я также знаю, какая у него кожа. Еще один оттенок золота, самый светлый. Сноу никогда не загорает, но на плечах у него веснушки, а спина, грудь, руки и ноги усеяны родинками. Три родинки на правой щеке, две под левым ухом, одна над левым глазом. Мне от этого знания вовсе не легче. Но и не тяжелее, наверное. Вряд ли может быть еще тяжелее, чем сейчас.

Тиранус Питч? Тиранус Бэзилтон Гримм-Питч?

– Они узнают, – говорю я.
– Станут нас обсуждать.
– Что? – Сноу будто за миллион миль отсюда. В последнее время он всегда такой.
– Они узнают, что мы геи.
– Как же мне теперь быть с моей карьерой.

Если Баз считает, что я когда-нибудь отпущу его, он ошибается. Таким он мне нравится – всецело в моих руках. В моей власти. Когда он не строит козни или заговоры, не разговаривает с вампирами.

Не знаю, – ответила Пенелопа, когда я спросил ее, какие ощущения в ней вызывает магия. – Внутри меня словно колодец. Такой глубокий, что я даже не могу вообразить, где у него дно. Но вместо того чтобы черпать силу ведрами, я просто вызываю ее на поверхность. И вот магия уже под рукой – столько, сколько мне нужно, полностью под моим контролем.

Мы еще ни разу не одевались на глазах друг у друга: все дело в нашей взаимной паранойе.

Саймон Сноу все равно умрет, целуя меня. Только не сегодня.

Баз обхватывает его обеими руками.
– Все в порядке, любимый.