Страна Наири. Председатель ревкома. Девушка из библиотеки

Уставшими шагами в камеру вошёл в старый доктор. -Ну, молодой человек, будем упорствовать? Вы не хотите помочь мне, а, главное, себе? В ответ только молчание . Угрюмый взгляд не менее уставшего, осунувшегося, изможденного арестанта. -Поверьте, дорогой, это всё преодолимо. И вам опять захочется жить, захочется писать. Гораздо труднее было мне преодолеть тысячи и тысячи километров. сначала от Урала до Владивостока , а затем от Владивостока до Еревана. А всему виной ваша книга, Страна Наири. Особенно, её предисловие -чудное, пронзительное, завораживающее, зовущее на Родину. И вот теперь я здесь, и всё это, наверное, угодно было богу. Потому что у человека всегда есть выбор.. Он был у меня , но он есть и у вас. нужно только поверить, что впереди очень много работы, с которой вы обязательно справитесь. Да, можно закончить свой путь земной в этой темной камере Но ведь можно остаток пути пройти по-другому, подарить надежду странникам, подобным мне. Не всем же уезжать. Поверьте, дорогой, многие будут и возвращаться, и в вашей силе вернуть многих на эту измученную землю, в вашей силе написать слова, которые станут песней, любимой песней таких же как я, проживших всю жизнь вдали, не видевших никогда эту святую горy. Станут любимой песней женщин, под палящим солнцем преодолевших дорогу скорби, но спасших своих детей и подаривших им Родину. И пусть она ещё в развалинах, и пусть слёзы ещё не высохли у тех , кто не смог спасти своих старших дочерей и своих самых младших детей, ослабевших от долгой дороги, от голода и слез, но спасших остальных . Хоть трёх, хоть двух, хоть одного... Вы и представить не можете, как нужны им стихи, как нужна им ваша песня... Егише поднял на доктора измученный взгляд. какое-то едва уловимое выражение промелькнуло, но быстро изчезло; через секунду взгляд опять потух. Но внимательные глаза Ованеса Семёновича ничего не пропустили. -А давайте я расскажу вам о своих надеждах... Представьте, я хоть и стар, но все мечтаю... Доктор усмехнулся. - Хотя жена говорит, что и мечты у меня только о работе. Вы ведь знаете сколько садов в этом городе. Абрикосовые сады, гранатовые, персиковые. Сады, где сладчайшие плоды шелковицы даже осыпавшись продолжают свою солнечную жизнь и превращаются в шербет. Да-да , я говорю о дошапе, который лечит кашель лучше любых горчащих пилюль. Весь Ереван в садах, но больше всего их в Норке. Вот там бы построить детишкам здравницы. И знаете, не я один загорелся этими надеждами... Да что там надеждами, меня поддержали, и есть уже 2 комнаты, с них начнется большое дело, будущая здравница. Я готов подиматься туда пешком, с улицы Астафьяна, каждый день , и я буду брать с собой внучку, Катюшу. Ей пока всего пять , и до школы ещё есть время. Пусть пока побегает в садах, абрикос на завтрак, три абрикоса на обед, ей это только в радость. Вот только вы, Егише, моя боль и тревога... Но мы справимся, поверьте, вместе мы справимся. Ведь не случайно же моя первая работа в Армении дала мне встречу с вами пусть даже в этих сумрачных стенах...

Старому доктору удалось помочь Егише. Ведь за плечами Лусиняна Ованеса были были годы и десятилетия, была первая мировая война, и тяжелейшая гражданская война..Были 35 лет работы, земского врача и больше 40 деревень недалеко от Мелитополя Но когда. Ованес Иванович наконец добрался до Армении, можно представить настолько он был потрясён тем, что увидел в тюремной больнице великого поэта, того, кто все эти годы давал ему силы стремиться на родину, давал надежду, оправдывал лишения . Нет, не мог он уйти из жизни на руках у доктора, вот это перенести уже было невозможно... И Чаренц, который уже в двадцать первом году держал в руках изданную в Москве первую часть своей бессмертной поэмы, благодаря доктору успел увидеть в 1934 году всю поэму с иллюстрациями Сарьяна, успел написать стихи, ставшие песнями, как и предрекал ему седовласый доктор. Но спас его доктор в 1927... Прошло меньше 10 лет и никакая мудрость врачей не могла помочь ни одному из погибших в тюрьмах в эти запредельно тяжёлые годы. Но доктор этого уже не увидел... Судьба пощадила его, и его долгое служение медицине, служение людям в самых разных концах огромной страны, не закончилось тюремных застенках, как было бы, проживи он на 3 года дольше.