Сага о Форсайтах. В четырех томах

Политика всякой партии - это только глазурь на торте. Нами управляют изобретатели и человеческая природа; и мы сейчас в тупике.

И нужно подарить старому Грэдмену какую-нибудь серебряную вещь, именную, пока он еще в состоянии оценить ее; а то обычно такие подарки получают, когда умрут или успеют выжить из ума.

—Ах так?— проворчал Джон.— Чего же нужно людям?
—Ты знаешь так же хорошо, как и я.
—То есть — чтобы было непонятно?
—Если хочешь! Главное, что искусство теперь только тема для разговора; а о том, что каждому с первого взгляда понятно, не стоит и говорить — значит, это не искусство.

К тому же правительство, как и он сам, по-видимому, поняло, что всякий азарт — самое мощное противоядие от резолюции; пока человек может заключать пари, у него остается шанс приобрести что-то задаром, а стремление к этому и есть та движущая сила, которая скрывается за всякой попыткой перевернуть мир вверх ногами. Кроме того, надо идти в ногу с веком, будь то вперед или назад — что, впрочем, почти одно и то же. Главное — не вдаваться в крайности.

Что же, есть чего ждать, есть для чего держаться. Если нет этого, чувствуешь себя стариком, а уж если почувствуешь себя стариком, то и будешь стариком, и скоро настанет конец.

- Считаться надо только с теми, кто тебя действительно знает.

— Да, — сказал Сомс. — Славно. Карикатуры. Вы их собираете — пустое дело!
— Но ведь это не нынешнее — это воскрешенное искусство, сэр.
— Издеваться над ближним — это не по мне. Они только тогда и процветают, когда кругом творится чепуха и люди перестают прямо смотреть на вещи.

Кто бы мог подумать, что в каких-нибудь десяти милях отсюда начинается Лондон - Лондон Форсайтов с его богатством и нищетой, грязью и шумом, с редкими островками каменного великолепия среди серого океана отвратительного кирпича и штукатурки! Этот Лондон, который видел трагедию Ирэн и тяжелую жизнь молодого Джолиона; эта паутина, этот роскошный дом презрения, опекаемый инстинктом собственности!