Пожиратели таланта. Черный пасодобль

Машина. «Ока»! Язык не поворачивается назвать эту таратайку машиной. Не зря же народ метко прозвал ее «капсулой смерти».

Все настолько относительно в нашем мире, что трудно сказать, изменился ли этот мир к лучшему после вашего поступка или нет...

Мне ничего не страшно! Я люблю, я любима – выше этого ничего не может быть!

Короче, я заслушалась и подумала: как же это трудно – слагать стихи... Чтобы и смысл был, и концентрация чувств и мысли, и рифма... Так вот.

Вот это только у нас, в России, люди так одеваются. Как-то ярко, что ли... И на работу идут, как на праздник, – на каблуках, вон, на женщине платье в горох...

Как же причудлива и хрупка жизнь, как же невероятно легка и неожиданна чужая смерть!

Какие простые понятия: завтрак, каша, молоко, утро... И как же давно он не испытывал счастья от таких простых и обыденных для большинства людей вещей?

– Да так и понимать: что пьют эти писатели, поэты, художники по-страшному.

А красота женщины играет в жизни любого мужчины чуть ли не самую важную роль...

Ну почему столь унизительным страданиям зачастую бывают подвергнуты люди хрупкой, тонкой организации, творцы высокого полета, гении?

Она писала такие стихи, так складывала слова, что они словно оформились в какую-то высшую материю, открывая нам истину.

– Хороший-то он хороший, – сказала Лиза, – да только трудно ему будет с нами, юристами! Он еще совсем неиспорченный, принципиальный, смотрит на этот мир чистым, незамутненным взглядом. Так не хочется, чтобы он превратился в циника, как мы с Глашей, к примеру!

Красивая, веселая, острая на язычок, всегда шикарно одетая, она, видимо, любила поморочить мужикам головы и флиртовала налево и направо, находя в этом некий особый женский смысл. Вероятно, это делало ее жизнь более наполненной, яркой.

... безвольного, никчемного мужичонки, единственным достоянием которого была смазливая физиономия да еще кое-что, данное ему природой, но чем он к своим тридцати с небольшим годам так и не научился правильно пользоваться.

– Махмурлук?
– Махмурлук, – ответил Мирошкин.
Лиза рассмеялась. Это смешное слово она выудила из Интернета, в переводе с турецкого оно означало глубокое похмелье.

Знаете, я часто задавал себе один и тот же вопрос: почему мы все, творческие люди, так уязвимы? Почему нас так легко обидеть, оскорбить?

Стрельба, погони по крышам, снова стрельба... Это в кино так. А в жизни преступник сидит в тихой квартире и пьет пиво. И, даст бог, его никто никогда не поймает! Если есть деньги, можно взять такси и доехать до Москвы и там уж затеряться так, что его вообще никогда никто ни за что не отыщет!

Так хотелось есть, что на какой-то момент он отказался от желания сэкономить, а потому положил в корзину все то, что любил и без чего не мог жить: колбасу, сосиски, замороженные котлеты. Плюс кетчуп, майонез, пиво, водку. Ну и хлеб, конечно.

А ведь он не садист и никогда им не был. Никогда прежде не бил никого, и тем более женщин. Что же с ним произошло? И как так вышло, что он не знал себя? Не знал, на что может быть способен?!

... существовали знаки судьбы, которые словно подсказывали ей, что надо делать, как себя вести.