Пассионарий
Личность Николая Рериха столь многогранна, что к ней можно подходить с разных сторон. Для кого-то это выдающийся русский художник первой половины XX века, а кому-то он ближе в качестве идеолога первого в истории международного договора о сохранении культурного наследия. На то и другое отбрасывает тень вызывающий мистицизм как самого Николая Рериха, так и его неотделимой «второй половины» — Елены Рерих. Сформированное ими учение «Живая этика» либо превозносится как откровение, явленное свыше, либо замалчивается как некая причуда гения. Ценность книги Вальденфельса в том, что он не отделяет одно от другого. Он захвачен Рерихом как творческой личностью, так и его способностью влиять на людей, причем весьма состоятельных и высокопоставленных. Автор откровенно недоумевает, каким образом Рериху удалось подчинить себе преуспевающего нью-йоркского брокера Луиса Хорша, а затем и одного из самых влиятельных американских политиков тридцатых годов Генри Уоллеса. В результате в Нью-Йорке накануне Великой депрессии открылся персональный музей Николая Рериха, единственный на тот момент музей такого формата в США, который включал в себя среди прочего часовню Сергея Радонежского. Казалось бы, что еще может желать эмигрант из России, совсем недавно перебивавшийся с хлеба на воду? Но Рерих отправляется в Азию, где жаждет обрести воспетую им Шамбалу, подразумевая под этим конкретную территорию, где можно было бы основать новое государство и объединить идеи буддизма и коммунизма. Разумеется, он рассчитывал возглавить его, но этим мечтам не суждено было сбыться. Но этот факт нисколько не преуменьшает масштаб личности Рериха и его роль в мировой истории. Она со всей очевидностью проступает даже в сбивчивой и стилистически несовершенной книге немецкого журналиста. Издатели утверждают, что она необыкновенно популярна в Германии. Пусть.
