С. Скиталец. Повести и рассказы

И вся жизнь моего отца представлялась мне таким длинным-длинным «сквозь строем» розг, плетей, палок, дубин, горьких обид, нескончаемых несчастий, несправедливых унижений и попираний в нём человека!.. И какого человека. Даровитого, талантливого, умного... Я до сих пор не понимаю, как он мог сохранить в себе столько жизнерадостности, достоинства и доброты, как мог он быть весельчаком, так забористо играть на гуслях и петь примиряющее: «Попьём-попоём, всё горе забудем»?

Отец рассказывал всё это картинно, в лицах, разными голосами, изображая людей ещё лучше, чем зверей. Я торжествовал и покатывался со смеху. Трубка то вспыхивала красным огоньком, то погасала, а отец рассказывал... Мрачные тени и картины прошлого как бы проносились перед нами одна за другой в тихой полуночной темноте...

На гуслях поднимается отчаянный вихрь весёлых звуков: тонкие струны ухарски взвизгивают, беспечные голоса их вьются и порхают стаями, среди них воет и тянет одну бесконечную ноту толстая нижняя струна, а басы гудят-гудят-гудят, словно опускаются всё ниже и ниже.