Диктатор

Всякий суд - это война, причем во многом сложней схватки двух армий, ибо он не двухсторонний, а многомерный... Одна из сторон - защита или обвинение - должна неминуемо проиграть, такова природа суда. Но судья, что бы он не решил, всегда победитель, - и это тоже природа суда.

Но для женщины нужна психологическая фантастика. Если женщине говорят, что она красива, она сразу становится красивой.

Глупость рядового человека - его личное несчастье. Глупость политика - государственное преступление.

Мы любим воображать наш мир собранием одномерных линий и однозначных поступков. Но одномерных линий нет, как нет человека с грудью, но без спины, как нет предмета без тени.

Извечная слабость женщины - безмерно преувеличивать достоинства мужчины.

Политику кнута и пряника изобрел не Гамов, но он внес в нее свои неклассические черты: в завоеванной стране превратил пряник в солидный каравай, а кнут - в обух и продемонстрировал все, что даже худой мир приносит добрые плоды, а война, даже начавшаяся с побед, кончается смертью, либо разорением.

Преступление - это поступок, который вовсе не вызван неизбежностью объективных условий, а создан чьей-то злой волей. Эта злая воля и является причиной преступления.

Он знал главную цель, главную задачу человека - быть нужным. Мера нужности есть истинная мера собственной высоты. Так мать бесконечно нужна своему ребенку - в том и значение матери, величие ее
творящей функции в человечестве. Так и отец нужен семье, так и дети нужны стареющим родителям. Нет, как часто путали собственную пользу с нужностью себя для других! Ибо пользу может принести любой, носитель пользы заменяем, а нужность незаменяема.

Он говорил проникновенно, вот точное слово. И совершалось таинство слияния миллионов душ в одну, которое враги называли «дьявольской магией диктатора».

Кто-то назвал совесть чудовищем с зелеными глазами, другой вопил, что она когтистый зверь, скребущий сердце. А я скажу, что она единственный чуткий индикатор на любое маленькое горе, оказавшееся вне всеобщих понятий добра и зла.

Тенью добра является всегда сопутствующее ему зло - так реальная тень сопровождает наше реальное тело.

С самого начала его мучила двойственность. Он творил добро и зло одновременно, ибо каждое его действие, если оно шло на пользу своему народу, приносило вред всем странам, с которыми мы воевали.

Мужчины, к сожалению, слишком любят войну, чтобы им можно было поручить дело мира.

- Врагам не помогают, если они в беде, врагов радостно добивают. Поступать иначе могут только сумасшедшие.

• Или святые.

История движется неровно, ее шествие - не праздничная прогулка по укатанной дороге. Но я не уставал поражаться, как сумбурно, какими судорожными толчками совершается то, что потом историки назовут плавным ходом исторического процесса.

Я вдруг вспомнил древнего полководца, перед решающей битвой наставляющего своих солдат: "Бейте дротиком в лицо, а не в грудь и не в живот... Они будут отшатываться перед копьями, а не бросаться на них".

Среди нас, принужденных стать добровольцами

И в конце своей заметки он потребовал усилить нетерпимость к нетерпимому и ужесточить жестокость.

Ваши пушки внушают ужас, ваша дипломатия - смех!

Нам окажут великую помощь самыми высокими словами, какие найдутся в словарях. Как будет вещать стерео о нашей доблести! Какие покажут картины нашей героической обороны! А под конец маршал вышлет два водолёта, чтобы вывести в тыл тех, кто остался в живых.