Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг

Тролли могут быть бессердечными и злыми, они могут считать, что им все дозволено, они могут быть серьезной причиной того, почему у нас не может быть ничего хорошего в онлайне. Но неудобный факт состоит в том, что тролли повторяют поведение и установки, которые в других условиях активно одобряются («Так был завоеван Дикий Запад») и просто принимаются как данность («Мальчишки всегда остаются мальчишками»). Тролли, безусловно, усиливают и утрируют уродливую сторону мейнстримного поведения, но они не свалились к нам с Луны. Они рождены и выкормлены миром мейнстрима – его нравами, его корпоративными институтами, его политическими структурами и лидерами, как бы мейнстрим от этого утверждения ни корежило.

Что важнее, нет гарантий, что свободный от анонимности Интернет будет добрее и великодушнее. История не раз доказывала, что люди способны творить жестокие вещи, не скрывая своих имен. Об этом говорил профессор психологии из Университета Квинсленда Алекс Хаслам в интервью журналу Motherboard . Ссылаясь на проведенное в 2012 г. вместе с профессором Стивеном Райхером исследование природы конформизма в условиях репрессивных систем, а также на исследование, проведенное в 1998 г. социальными психологами Томом Постмесом и Расселом Спирсом, проверявшими предполагаемую корреляцию между анонимностью и девиантным поведением (Постмес и Спирс нашли мало доказательств этого предположения либо вовсе не нашли), Хаслам утверждает, что анонимность играет значительно меньшую роль, чем групповая динамика. «Если в группе считается нормой деструктивное поведение, анонимность может усилить такое поведение, – объясняет Хаслам. – Но если в группе считается нормой конструктивное поведение, анонимность может усилить такое поведение».

Таким образом, проблема не в анонимности. Важны нормы, в соответствии с которыми функционируют конкретные группы. Поэтому запрет на анонимные высказывания мало отразится на группах, уже объединенных на основе насилия и нарушения норм, но может гораздо сильнее отразиться на нормальных группах – высокая цена, особенно если брать в расчет огромные политические и социальные блага свободного и открытого Интернета.

Как я объясняю в статье, написанной для The Daily Dot , я не считаю, что троллить можно одним-единственным способом и не разделяю озабоченность многих троллей тем, в чем они видят бастардизацию «их» главного слова. Учитывая историю термина, который больше 10 лет использовался для описания всех типов антагонизма и обмана в онлайне, это последнее по времени обобщение фактически близко к оригинальному значению слова «троллинг». Как бы то ни было, я отдаю себе отчет в юридических и политических последствиях объединения всех актов агрессии в онлайне в одну категорию.

Это не мелочь, поскольку вопрос определений далек от чистой семантики: то, как люди называют вещи, часто определяет, что люди готовы (или считают нужным) сделать с этими вещами. Опубликуйте достаточное количество историй, осуждающих расплывчато сформулированную категорию поведения, под которую можно подвести любого засранца в Интернете, и вы увидите, как начнет появляться такое же расплывчатое, двусмысленное законодательство – такое как, например, законопроект о троллинге, предложенный законодательным собранием штата Аризона (который в конечном итоге не был принят, поскольку в нем в качестве квалифицирующего признака постоянно указывалось «надоедание»). В настоящее время принятие аналогичных законов рассматривается в Соединенном Королевстве и Австралии. Такие попытки репрессий не удивляют; ничто не оправдывает вмешательство власти скорее и эффективнее, чем использование абстрактных существительных со смутно угрожающим значением, особенно когда отсутствуют основные критерии, на которых строятся умозаключения.

Основанная на технической привилегированности уверенность «я могу играть с технологиями, следовательно, мне можно с ними играть» – еще один пример того, что поведение троллей изменяется вместе с доминирующими образами культуры. Ведь тролли – поборники идеи о том, что практическая возможность достичь какой-то цели («я в состоянии троллить того человека») оправдывает, если не делает необходимым, преследование этой цели («следовательно, я имею право его троллить»). Нетролли сразу отвергают такую аргументацию как бездушную, солипсическую и эксплуататорскую. Однако в других контекстах «я могу, следовательно, мне можно» воспринимается как нечто само собой разумеющееся и в определенных кругах открыто фетишизируется. Определенно, эта уверенность принесла огромному количеству белых мужчин огромные деньги.

Своим «я хочу, и мне можно» тролли не только копируют экспансионистскую идеологию, но одновременно и демонстрируют продиктованное культурой отношение к технологии. Историк Интернета Джейсон Скотт говорил об основах этого отношения в своем выступлении на ROFLCon в 2008 г. Скотт утверждает, что эксперимент, игра, а если необходимо, вторжение куда угодно в целях собственного просвещения или образования – естественное поведение людей, когда они сталкиваются с новыми технологиями. В качестве иллюстрации Скотт приводит примеры телеграфных сетей XIX в., любительской коротковолновой связи 1960-х гг. и копировальной техники 1950–1960-х гг., когда каждая из этих технологий породила великое множество случаев игрового (зачастую трансгрессивного) поведения.

Кажущееся простым, если не банальным, предположение-вывод, что точно так же люди поступают с развивающимися сейчас технологиями, несет куда больший смысл, чем можно ожидать. Во-первых, Скотт своим утверждением нарушает принцип Юма, гласящий, что невозможно чисто логически вывести из сущего – должное, из реальности – мораль, из того, что «есть» – то, что «должно быть». Люди могут играть с технологией, и потому они это делают, и потому им надлежит это делать, или по крайней мере не следует удивляться, когда происходит неизбежное. Другими словами, «есть» игрового действия переформатируется в «должен», делая стремление играть с новыми технологиями естественным и универсальным. Проблема в том, что игровой импульс может быть силен у некоторых людей, но не у всех, потому что не у всех есть доступ к новым технологиям, время на обучение хитростям и тонкостям конкретных систем и силы на игры.

Поэтому утверждение Скотта требует пересмотра. Гораздо точнее было бы сказать, «вот что сделают привилегированные люди» с технологиями, ведь те, кто находится в привилегированном положении – обусловлены ли эти привилегии расой, гендером или классом – обладают желанием, доступом и, самое главное, усвоили чувство уверенности в своих правах – уверенности в том, что не только можно играть с любыми игрушками, которые тебе дали, но ты в полном праве так поступать.

..тот аргумент, что родителям не следует забывать о последствиях собственных поступков (оспаривающий лицемерный родительский императив «делай то, что я говорю, а не то, что я делаю»), прямо применим к анализу троллей. В частности, рефлекторное осуждение троллинга не принимает в расчет (и не может принимать) тот факт, что троллинговое поведение параллельно целому ряду культурно приемлемых логик. Тролли могут доводить эти логики до крайних и гротескных пределов, но в конечном счете поступки троллей пересекаются с теми же самыми культурными системами, которые образуют норму. И это бросает тень на сами системы так же, как и на троллей, которые ставят их на службу себе и эксплуатируют.

Тролли знают о силе расистского языка и фактически от нее зависят, часто они не воспринимают всерьез свою роль в воспроизводстве расистских идеологий (тех самых, следует отметить, которые они так радостно и бесцеремонно стремятся использовать). И тут нельзя не вспомнить феномен, который антрополог Джейн Хилл описывает как бытовой белый расизм, носители которого прибегают к следующей аргументации:

Я хороший, нормальный, типичный Белый человек. Я не расист, потому что расисты плохие, маргинальные люди. Поэтому, если вы восприняли мои слова как расистские, вы ошиблись. Я мог использовать выражения, которые были бы расистскими в устах расиста, но, если я так сделал, я шутил. Если вы решили, что я вкладывал в свои слова расистский смысл, вы не просто серьезно оскорбили меня, у вас еще нет чувства юмора и вы излишне чувствительны.

Сходную аргументацию выдвигают и тролли. Они могут повторять расистские высказывания, но, как утверждают многие тролли, которых я интервьюировала, сами они не являются расистами. Они троллят, а это в их понимании совсем другое дело. Таким образом (еще раз вспомним сделанный Хилл анализ субъектов бытового белого расизма), тролли представляют себя единственными, кто решает, что значат их слова. Более того, если мишень не поняла или не смогла принять, что тролль «просто троллил», этот факт только оправдывает нападение. Если бы мишень не была слишком чувствительна к «безвредным» словам (словам, которые тролли используют потому, что они действительно вредны, и еще как), ее бы не затроллили; следовательно, жертва сама виновата.

Хотя троллей часто преподносят как злобных, скалящихся человеконенавистников и злодеев, в истории с RIP-троллингом сенсационные СМИ так же провоцировали возмущение общества и так же виновны в извлечении выгоды из вызванной моральной паники. Как и в случае с Fox News и ранним Анонимусом, мотивы троллей и мейнстримных медиа могли отличаться, но их риторические и поведенческие стратегии были поразительно похожи. Разница, конечно, лишь в том, что тролли не получали финансовой выгоды от новых трагедий.

..мой опыт не подтверждает расхожее (и повторяемое в СМИ) мнение, что большинство троллей бóльшую часть времени проводят, терроризируя реальных друзей и членов семьи. Хотя некоторые тролли и в самом деле атаковали близких и друзей покойного и отрицали, что чувствуют угрызения совести («Я просто ненавижу всех подряд», – написал однажды Питер Партивэн в частном сообщении), большинству «моих» троллей такой RIP-троллинг казался неинтересным либо просто противным, и они предпочитали эксплуатировать поднятый СМИ ажиотаж. Тролль Уилсон Музоне прямо сказал, что нечего трогать родственников, потому как они ничего дурного не сделали. Он, наряду с другими троллями, очевидно, считал публичное излияние скорби делом «пошлым» и, возможно, не понимал стремления к созданию мемориальных страниц для близких, не говоря уже о том, чтобы делать их доступными для всех, утверждая, что «Фейсбук» для этого неподходящее место, а время для этого всегда неподходящее. Но большинство троллей избегали выпадов против близких, а некоторые открыто осуждали такие выпады.

И те же тролли, которые избегали троллить родственников и друзей покойных, говорили, что «годные» мишени вполне заслуживали троллинга. Как выяснилось, большинство нападок RIP-троллей было направлено на некротуристов – пользователей, которые в реальной жизни не имели никакого отношения к жертве и, согласно троллям, в принципе не могли скорбеть. По мнению этих троллей, некротуристы были назойливыми, лицемерными и, в отличие от скорбящих друзей и членов семьи, полностью заслуживали такого обращения. По этой причине стократ осмеянное выражение «Я тебя не знал, но мне очень жаль, что ты умер» рассматривалось как декларация о годности для троллинга. «Это не скорбь, – однажды высказался Паули, вторя Encyclopedia Dramatica. – Это скука и патологическая потребность во внимании под маской скорби».