Цитаты из книги Vom Gehen im Eis

По дороге я поднял с земли обрывок бумаги, это серединка страницы из журнала с жестким порно, которую кто-то разодрал на полоски. Я пытаюсь дополнить недостающие детали, чтобы представить себе, как могла выглядеть вся картинка, откуда тут, к примеру, появилась рука, откуда переплетенные конечности. Бросается в глаза, что на женщинах, хотя они и голые, огромное количество дешевых украшений. Одна из женщин блондинка, у одного из мужчин плохие ногти, а так больше ничего не разглядеть, кроме фрагментов гениталий.

Какая-то пожилая женщина, пухлая и бедная, собиравшая тут хворост, заговорила со мной, перечислила всех своих детей, кто когда родился, кто когда умер. Чувствуя, что я то-
роплюсь, она затараторила в три раза быстрее, сокращая на ходу целые судьбы, опустив для краткости смерть трех детей, к ко- торой она все же потом вернулась, не желая совсем уж вычеркивать ее из рассказа: и все это на диалекте, из-за которого мне трудно следить за ходом повествования. Пережив кончину всех своих потомков, она ничего не
захотела рассказывать о себе, сообщив только, что собирает тут хворост каждое утро; я с удовольствием задержался
бы тут.

Одна яблоня, которая, как казалось издалека, еще не скинула листья, загадочным образом была вся в яблоках, висевших плотно друг к другу. На мокром дереве ни единого листочка, одни только мокрые яблоки, не желающие падать. Я сорвал одно, оно оказалось
довольно кислым, но все же своим соком утоляло жажду. Огрызок я зашвырнул в дерево, и яблоки посыпались дождем. Когда они затихли и упокоились внизу, я подумал, что никто не может вообразить себе такую покинутость. Это самый покинутый день, самый одинокий из всех. Тогда я подошел
и начать трясти дерево, пока на нем ничего не осталось. В тишине яблоки барабанили по земле. Когда все закончилось, на меня навалилась чудовишная тишина, я огляделся, вокруг никого. Я был один.

Идеальное утро; в идеальном согласии с самим собой я бодро поднимаюсь в гору. Неотступные мысли о полете на лыжах придают мне парящую легкость. Повсюду мед, ульи и по всей долине заколоченные летние домики. Я выбрал себе самый красивый и обдумал, не стоит ли мне взломать его прямо сейчас и остаться тут на день, но идти так приятно, что я решил двигаться дальше. Впервые я даже не обращал внимания на то, что иду, до самого леса на вершине горы я шагал, погруженный в мысли. В воздухе идеальная свежесть и ясность, выше лежит немного снега. Мандарины приводят меня в эйфорический восторг.

Любопытство привело меня к правильному месту: летний домик, сад закрыт, мостик через пруд перегорожен. Не церемонясь, я действую так, как меня научил Йоши. Сначала взломать ставни, потом разбить окно, и вот ты уже внутри. Там обнаруживается лавка у стены, идущая углом, толстые декоративные свечи, горящие при этом; кровати нет, зато есть ковер, две подушки и непочатая бутылка пива. Красная восковая печать в углу. Скатерть с современным узором начала 1950-х. На ней кроссворд, с трудом разгаданный максимум на одну десятую. Каракули на полях свидетельствуют о том, что имеющийся запас слов был исчерпан.

В глубочайшей черноте Вселенной пылают колеса и пылает вагон. Происходят невероятные столкновения звезд, рушатся целые миры, сжимаясь в одну точку. Свет больше никуда не может отклониться, и даже самой густой черноте придется здесь сиять как свет, а тишине — реветь как рокот. Вселенная ничем больше не наполнена, она зияющая пустота, чернее черного. Системы млечных путей уплотнились, превратившись в гигантские невиданные звезды. Разливается благодать, и из этой благодати теперь вырастает нечто чудовищное. Таково положение дел.