Цитаты из книги Коллекционер

Вот я купил картины авангардистов, принес их домой и повесил рядом с голландцами. И было такое ощущение, что я жил в комнате с зашторенными окнами, а теперь они распахнулись и в них ворвалось солнце. С этого времени я решил расстаться со всем, что успел собрать, и приобретать только авангард.

Я встретил в Америке одного человека, который мне показал большого Мондриана и сказал, что купил его за 500 долларов. Я видел людей, которые покупали по 70. по 80 долларов Пауля Клее. Когда я бывал за границей в 1955-56 годах, таких художников, как Кубка, можно было накупить полчемодана всего за несколько тысяч долларов.

В тридцатые годы, вплоть до Второй мировой и даже в первые послевоенные годы цены на антикварные произведения искусства в России были баснословно низки. Это и понятно. Разоренная интеллигенция вынуждена была продавать вещи, накопленные семьей за десятки, если не за сотни лет, еще дедами и прадедами.

За свою жизнь в Москве я, наверное, обошелся НКВД, а потом КГБ в тысячи и тысячи рублей. Все эти годы вплоть до смерти Сталина у ворот дома, где мы жили, день и ночь стояла машина, в которой сидели караулившие меня четыре человека. Когда я ехал по Москве, они ехали за мной следом. Когда мы снимали дачу, то они тоже снимали дачу рядом с нами.

Сердце мое разрывалось, когда я видел его в таком состоянии, и я тоже начинал плакать. Я не мог понять о чем отец просит Бога, о чем молится. "Спиры уже нет. И он не может воскреснуть, — думал я,—как воскрес Христос".

И первое, что я увидел, когда поднимался по лестнице на второй этаж, картину Поповой — на ней висело корыто...

Я его внимательно выслушал, однако попросил назвать самых известных авангардистов. Он назвал имена Шагала, Кандинского, Малевича, Ларионова, Гончаровой, Ольги Розановой... Ну, вот, пожалуй, и все. Попову и Клюна он назвал эпигонами и сказал, что они никакого интереса не представляют, а Родченко — всего-навсего фотограф. "В общем, — вынес приговор Харджиев, — не надо этими художниками заниматься. Вы только забьете мусором свою коллекцию и больше ничего".

Один раз принес "Кринолины" Кандинского с явно фальшивой подписью автора. Я это сразу заметил, но картина мне показалась настоящей, я рискнул и взял ее. И действительно: позже Нина Кандинская мне объяснила, что сама вещь подлинная, а подпись — фальшивая.