Ворона на мосту

“Какой хороший мальчик, жалко, что не девочка” – это ее наивысшая похвала, большего ты от нее не дождешься.

– Да уж радуемся, – проворчал Чиффа. – Сэр Шурф сейчас на радостях сознание потеряет, вон как позеленел.

Мне сейчас хотелось одного – чтобы этот мерзавец всё-таки убил меня, если уж поймал, и чтобы смерть оказалась хоть немного похожа на сон. Потому что если не похожа, тогда вообще непонятно, зачем я родился и зачем всё, если даже мёртвому человеку нельзя поспать хоть немного.

Раз так, живите теперь как дураки, без лиловых лисиц, сами виноваты.

О, да ты ни в чем не знаешь меры! Такая цельность натуры заслуживает восхищения.

Моя позиция, как ты понимаешь, не из тех, что хочется отстаивать до последней капли крови. Если я дурак, тем лучше для всех.

Если удача твоя окажется столь велика, что доживёшь до утра, получишь передышку, снова будешь вдыхать воздух, глядеть по сторонам, слушать звуки, прикасаться, к чему пожелаешь, станешь ходить, лежать, летать, спать и видеть сны; все это не вернёт тебе утраченную способность радоваться, зато подарит наслаждение, и это лучше, чем ничего, уж во всяком случае много больше, чем можно было рассчитывать, потому что рассчитывать тебе, честно говоря, было не на что.

Тот, кто ничего не хочет, всегда сильнее того, кто хочет всего, да побольше.

Есть разные одиночества. Способов оставаться одиноким, мне кажется, гораздо больше, чем способов быть вместе с кем бы то ни было.

Но с этим как раз можно не спешить, время пока есть, я молод, даже слишком, а вот могущество мне требуется как можно скорее, срочно, немедленно вот прямо сейчас, а лучше бы - позавчера.

Итак, я каким-то образом был жив и, мягко говоря, не скучал.

Итак, я каким-то образом был жив и, мягко говоря, не скучал. Тёк как вода, пылал как огонь, существовал и действовал, не думая, не рассуждая и, увы, почти ничего не осознавая.

Чиффа, конечно, очень правильно говорил — дескать, если тебя не принимают всерьёз другие люди, это развязывает руки; так вот, когда ты сам перестаёшь придавать значение себе и своей жизни, узнаешь вкус подлинной свободы. Во всяком случае, со мной вышло именно так.

У меня было по крайней мере одно несомненное достоинство: приняв решение, я тут же начинал действовать, не откладывая на потом, не дожидаясь благоприятных обстоятельств, даже краткой передышки себе не позволяя.

Если не совершать невозможное хотя бы иногда, жизнь человеческая утрачивает сокровенный смысл.

Безупречность, о которой я говорю, - это сознательный вызов собственному невозможному, потому что иных достойных противников у человека нет вовсе, мало ли кому что кажется.

В некоторых случаях понимание становится началом эффективного действия; в идеале так должно быть всегда, а я стараюсь соответствовать идеалу.

«Почти» - воистину волшебное слово.

Честность отнимает слишком много времени.