К портрету Пруста

Трудно предвидеть, какие встречи нам были бы предопределены, если бы мы были менее уступчивы к сну. Пруст не уступал сну. И все же в значительной мере как раз поэтому Жан Кокто мог сказать в своем прекрасном эссе об интонациях его голоса, что они послушны законам ночи и меда. Подпадая под их власть, он побеждает безнадежную печаль внутри себя (то, что он как-то назвал "l'imperfection incurable dans l'essence meme du present" ["невосполнимым несовершенством в самой сущности настоящего"]) истроит из сот воспоминаний дом для роя своих мыслей.

... ибо пережитое событие само по себе является конечным, заключено по меньшей мере в сфере пережитого, а вспоминаемое событие по своей сути бесконечно, потому что является только ключом ко всему, что произошло до него, и ко всему, что происходило после. В другом смысле это еще и воспоминание, которое дает здесь строгие предписания возникновению ткани. Именно единство текста является actus purus [чистой деятельностью] воспоминания как таквого, а не личность автора, не говоря уже о фабуле романа.Да, если можно сказать, его прерывность является лишь оборотной стороной непрерывности воспоминания, изнаночным узором ковра. Этого хотел Пруст, так его следует понимать, когда он говорит, что он более всего хотел бы видеть свое произведение лучше напечатанным в два столбца в одном томе и без единого абзаца.