Pulp

Опасность - моя стихия. От неё у меня уже горели уши и сморщивался анус. Живём только раз, так ведь? На эту карусель тебя пускают только раз. Жизнь удаётся смелым.

Я закупорил бутылку, положил в ящик и задумался, что делать дальше. У хорошего сыщика всегда найдется дело.
Вы видели это в кино.

Жизнь моя уходит псу под хвост. Мне нужно что-то - сверкание огней, блеск, что-нибудь эдакое, черт возьми. А я тут толкую с покойниками.

--В прежнее время,--сказал он,--жизни у писателей были интереснее, чем их писания. А нынче--ни жизнь неинтересная, ни писанина.

Решил лежать в постели до полудня. Может, к тому времени половина мира вымрет, и переносить оставшуюся будет вполовину противней.

Денег в мире не хватает на всех. Никогда не хватало. Я не знаю, что с этим делать.

Потом зазвонил телефон. Я взял трубку, как всякий нормальный человек взял бы трубку. Ну не совсем. Иногда телефон напоминает мне о слоновьей какашке. Столько всякого говна из него слышишь. Конечно, телефон он и есть телефон, а вот что идет через него - это друго дело.

— Мы все обдумали; здесь ужасно. Мы не хотим колонизировать вашу Землю.
— А что ужасно, Джинни?
— Земля. Смог, убийства, отравленный воздух, отравленная вода, отравленная пища, ненависть, безнадежность — все. Единственное, что тут есть - это животные, но их истребляют, и скоро все исчезнут, кроме прирученных крыс и скаковых лошадей. Это так грустно — неудивительно, что ты пьешь.

Рождаешься, чтобы умереть. Рождаешься, чтобы жить, как загнанный бурундук. Где хористки? Почему такое чувство, будто я присутствую на собственных похоронах?

— Вы не будете смеяться надо мной, как полицейские?
— Никто не смеётся так, как полицейские, мистер Гроверс.