Pulp

Он открыл мою коробку для сигар, вынул одну, развернул, откусил кончик, достал зажигалку, чиркнул, затянулся и выпустил гигантский клуб дыма.
— Они есть в продаже, кстати, — заметил я.

— У вас закурить есть?
— Есть.
Я полез за пачкой.
— Пожалуйста, — попросил он, — возьмите сигарету, зажгите, закурите. Так вам будет чем заняться.
Сказав это, он направился к выходу.

Бегает как язык прокаженного по груди девственницы.

Маккелви приподнялся из-за стола.
— Не напрягайся, — сказал я, — не то башкой прямиком в помойку отправишься.

Ножки — моя слабость. Это ведь первое, что я увидел, появившись на свет.

Беспокоюсь, когда беспокоиться не из-за чего. А когда есть из-за чего беспокоиться, напиваюсь.

Пока дожидался его, я убил четырех мух. Черт, смерть кругом, повсюду. Люди, птицы, звери, рептилии, грызуны, насекомые, рыбы — у них никаких шансов. Всем крышка. Я не знал, что с этим делать. У меня испортилось настроение. Понимаете, смотрю на упаковщика в супермаркете, он пакует мои продукты, и вдруг вижу, что он самого себя засовывает в могилу вместе с туалетной бумагой, пивом и куриными грудками.

Шел дождь. Потолок протекал. Дождь капал сквозь потолок – плям, плям, плям, и плям, и плям, плям, плям, плям, и плям, и плям, плям, и плям, и плям, и плям, плям, плям, плям…

Смотреть, как дураки просаживают состояния. Вот что такое в моем представлении Веселье.

Две женщины - это значит вдвоем больше неприятностей, чем одна женщина.