Молодая и восторженная, Ирина не сомневалась, что все радуются ее молодости и счастью.

– Человека нельзя лишать права на ошибку, иначе храбрый превратится в труса, нерешительный в подонка. Пока человек жив, пока барахтается, чего-то хочет, он ошибается.

– Он был парень не серийного производства, штучной работы, индивидуальной. Таких многие не любят…

А я женюсь на маленькой симпатичной толстушке, – назло себе думал Лева, – носик пупочкой и глаза разные: синий и карий. Зато она будет любить меня, а не себя, и чтобы образование не выше среднего, так как если женщина красива, умна и образованна, это уже патология, это не для нормальных людей…»

Хорош, хорош, нечего сказать, сидишь у людей в доме, ешь и пьешь за одним столом, смотришь им в глаза, а закрыв за собой дверь, начинаешь рассуждать: кто же из них убийца?»

Несколько лет назад, в самом начале своей работы, Лева, нанеся ответный удар, тем более женщине, да еще молодой и обаятельной, опускал глаза, давал человеку прийти в себя. Сейчас Лева смотрел Ирине прямо в лицо, не гипнотизировал, не угрожал взглядом, просто смотрел, как бы предлагал: сбросим маски, будем естественны.

Нужны факты, а не впечатления.

Мать с отцом ни о чем не догадывались, и она не представляла себе, как сообщить о замужестве. Подругам она тоже ничего не говорила. А что она могла сказать? «Неделю назад я познакомилась с человеком, который утверждает, что мы любим друг друга и скоро поженимся»? Ирина не знала, любит ли она Олега, так как теперь не понимала, что такое любовь. Неделю назад знала абсолютно точно, теперь – нет.

В жизни не просить, отнимать надо. – Он улыбался, глаза смотрели холодно и зло.

За свою жизнь Павел помнил, как деньги называли по-разному: «башли», «тугрики», «хрусты», позже – «бабки», «капуста». Этим люди как бы выражают свое презрение к деньгам, стараются подняться над ними. А у кого может появиться желание возвыситься над собственным трудом? Если же тебе их подарили либо ты деньги украл, можно назвать их и туалетной бумагой.