Best Served Cold

Для того, кто умер, смерть есть смерть. Она одинакова для всех. Великий Уравнитель, как называют ее жители холмов. Знать и бедняки делаются равными.

У людей могут быть всякого рода укоренившиеся убеждения о мироздании в целом, которые оказываются крайне неудобными, когда требуется приложить их к своей собственной жизни. Немногие допустят, чтоб нравственность стала помехой их выгоде. Или даже удобству. Человек искренне во что-то верящий, невзирая на сопряжённые убытки — редкий и опасный тип.

- Премного благодарен вам, мастер Балагур, вы прекрасный собеседник.
Бывший арестант на мгновение оторвал взгляд от котелка с кашей.
– Я же едва ли слово сказал...
– Вот именно.

Когда сеешь кровавые семена - собираешь кровавый урожай.

А… то, что до́лжно было сделать. Любимое оправдание неузнанного зла, звучащее на протяжении веков...

Ограничение выбора действует удивительно. Заставляет работать разум.

Предают все. Прощают единицы.

Опасность его только радовала. Ибо исчезало беспокойство о будущем. Забывались промахи прошлого. Оставалось лишь прекрасное настоящее.

Простить может мёртвый. Простить можно мёртвого. У остальных найдутся дела поинтересней.

- Месть. Допустим, вам удастся отомстить, но что хорошего это даст? Во имя чего тратиться столько сил и денег, проливается столько крови? Кому и когда становилось в результате лучше? - С печалью во взоре он следил за тем, как она медленно принимает боевую стойку. - Не отомщенным мертвецам, уж точно. Они становятся трупами. А тем, кто мстит... Что же происходит с ними? Спокойней спят, по-вашему, нагромоздив убийство на убийстве? Они лишь высаживают семена грядущих возмездий.

Война, конечно, убивает какую-то часть солдат, но те, что выжили, остаются при деньгам, костре, вокруг которого можно сидеть распевая песни. Куда больше она убивает простых крестьян, и уцелевшие остаются ни с чем. На пепелище.

«Когда жизнь – тюремная камера, ничто не может сделать тебя более свободным, чем плен.»

Деньги для каждого человека значат свое, но всегда хорошее.

Простить может мертвый. Простить можно мертвого. У остальных найдутся дела поинтересней.

Будучи несгибаемо твердым, становишься в то же время слишком хрупким. Стоит образоваться трещине — и развалишься на куски.

Никогда не сражайся за себя, если вместо тебя готов сражаться кто-то другой.

Что мы оставляем после себя, кроме слов и дел — недоделанных, недосказанных, незавершённых? Пустую одежду, пустые дома, пустое пространство в тех, кто нас знал? Ошибки, что никогда не исправить, и надежду, что сгнила и истлела?

– Помоги мне. Я должна это сделать… в память о брате.
– Вы так считаете? Мертвым все равно. Мстят ради себя самих.

Иногда необходимо отнять одну жизнь, чтобы спасти несколько других, и в такие моменты сентиментальность только вредит делу.