Случай Орфея.

Из цикла 
«НА СМЕРТЬ ИОСИФА БРОДСКОГО» 

Он лежал без движенья, у двери, ничком и в очках.
Друзья говорят, не ложился, мол, ночью работал. 
С лицом не Орфея, а больше еврея-врача 
Он лежал, о движенье нимало уже не заботясь. 
Не Орфей двуязыкий, не Нобель, а больше Эней,
Сердцеед-основатель, а если точнее, Вергилий, 
Гид по мертвому царству, по дольнему царству теней, 
Тех, что в зимнем Стокгольме его, говорят, окружили. 
Хорошо египтянам, у них все идешь и идешь, 
И у жизни и смерти у них ни конца, ни предела. 
Все, что нужно для жизни и смерти, с собою берешь, - 
Нессесер, словари и перо, чтобы темень редела. 

31 янв. – 2 февр. 96

ПРОЩАНИЕ С РОССИЕЙ
Моим дочерям
Не осталось во мне ни следа от тропической неги.
Забываю, как солнце душисто и камень горяч.
Ничего, кроме темного льда и соленого снега,
Из которого дочь моя лепит – кулич иль калач?

Мне любая разлука, любая разлука посильна
(Оттого, что надеюсь на более пестрые сны)
Даже с братом родным, даже с именем колким Россия,
Даже с тем, что в цене, даже с тем, чему нету цены.

Что там ни говори, а гнездовье всегда есть гнездовье,
На своей ли земле, на чужой ли – не все ли равно?
Но, покрытая телом твоим и политая кровью,
Возвратится к тебе через годы как хлеб и вино.

Ах, я знаю тебя, я, почти что на треть обрусевший,
Да, я вижу тебя, удалая империя зла,
Ты, пекарня и бойня, где кровь не бывает несвежей,
От ножа отвела и от черного глада спасла.
Нач. 90-х

Не молчи. Окруженье мое как один молчуны.
Я дождаться не смог ни единого звука в ответ.
Отзвонили звонки. Отсвистели свое свистуны.
Отшумели шумы. Отвертелся сентябрьский ветр.

Не молчи. Будто пойман врасплох провинившийся свет,
Попритих, в оправданье свое ничего не найдя.
Будто умысел чей или Господом данный завет
Эту тишь породил, эту радугу после дождя.

Не молчи. Это сладкая вещь – предаваться словам.
Не молчи, говори, говори, нарушая запрет.
Не молчи. Я согласен со всем, ты как прежде права.
Не молчи. Я полжизни искал этих райских бесед.

1987