Цитаты из книги Чевенгур

И я теперь горю отдельно от всего костра!

... когда-то на него от Сони исходила теплота жизни и он мог бы заключить себя до смерти в тесноту одного человека и лишь теперь понимал ту свою несбывшуюся страшную жизнь, в которой он остался бы навсегда, как в обвалившемся доме.

— Обмочился, дьявол! — сказал без злобы Никита. — Смотрю я на вас: прямо как дети малые! Ни одного у меня чистого не было: все моментально гадят, хоть в сортир их сначала посылай… Только один был хороший мужик, комиссар волостной: бей, говорит, огарок, прощайте, партия и дети. У того белье осталось чистым. Специальный был мужик!

- Я говорю - власть дело неумелое, в нее надо самых ненужных людей сажать, а вы же все годные.

- А что годным делать? - вел старика Прокофий, чтобы довести его до диалектики и там опозорить.

- А годным, стало быть, жить: в третье место не денешься

Ночное звездное небо отсасывало с земли последнюю дневную теплоту, начиналась предрассветная тяга воздуха в высоту. В окна была видна росистая, изменившаяся трава, будто рощи лунных долин. Вдалеке неустанно гудел какой-то срочный поезд — его стискивали тяжелые пространства, и он, вопя, бежал по глухой щели выемки.

Коммунизм, когда нет имущества (предмета эксплуатации) и одна дружба между людьми

за семьдесят лет жизни он убедился, что половину дел исполнил зря, а три четверти всех слов сказал напрасно

в Бога он от частых богослужений не верил

А ночью матрос Концов, которому не спалось от думы, просунул дуло винтовки в дверной просвет и начал стрелять в попутные огни железнодорожных жилищ и сигналов: Концов боялся, что он защищает людей и умрет за них задаром, поэтому заранее приобретал себе чувство обязанности воевать за пострадавших от его руки.

Верно стояли бедные кресты, обветшалые от действия ветра и вод. Они напоминали живым, бредущим мимо крестов, что мёртвые прожили зря и хотят воскреснуть.

У нас с ней не любовь, а так - один факт. Пролетариат ведь тоже родился не от любви, а от факта.

— Куда ты, Груша убегаешь? Я тебе проса нарвал, идем зерна толочь — вечером блины будем кушать, мне что-то мучного захотелось.

— Стой, не расстраивай меня! — попросил Пашинцев. — Дай мне унылости.

— Даю.

— Ваше мероприятие я выполнил — перед вами стоят будущие супруги, доставленные в Чевенгур маршевым порядком, а для Жеева я завлек специальную нищенку…

Карчук вошел без спроса, словно житель пустыни или братства.

Симон перечитал написанное, получилось умно, двусмысленно, враждебно и насмешливо над обоими — и над губернией, и над Чевенгуром, — так всегда писал Сербинов про тех, которых не надеялся приобрести в товарищи.

Сербинов отошел дальше, не представляя ничего: выдумать он мог многое, а понять то, что стоит перед его зрением, не мог.