Шукач. Темна вежа - I

Управляй тем, чем можешь, червь. Обуздывай, что можешь обуздать. Все прочее пусть катится на легком катере к е**не матери, и коль поражение будет неизбежно - погибни, паля из обоих револьверов.

- А, ладно. Пойдем. Мне всегда, знаешь, было интересно, как выглядит мир, если тебе свернут шею и голова торчит задом наперед и затылком вниз.

Час - злодій, що краде пам`ять

Человек в чёрном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его.

Fault always lies in the same place, my fine babies: withhim weak enough to lay blame.

"Чтобы что-то увидеть, надо смотреть, понял, ты, недоумок, — говорил Корт. — Бог дал нам глаза, чтобы ими смотреть. Вот и открой свои буркалы".

“The man in black smiled. "Shall we tell the truth then, you and I? No more lies?"

I thought we had been."

But the man in black persisted as if Roland hadn't spoken.

"Shall there be truth between us, as two men? Not as friends, but as equals? There is an offer you will get rarely, Roland. Only equals speak the truth, that's my thought on't. Friends and lovers lie endlessly, caught in the web of regard. How tiresome!”

Роланд не мог понять, зачем нужен этот кокаин или любое другое запретное зелье в мире, где такое сильное средство, как сахар, настолько доступно и дешево.

Поговорімо начистоту... Не як друзі, а як рівні. Тільки рівні кажуть один одному правду... Друзі й коханці постійно брешуть і заплутуються у власноруч сплетеній павутині турботи і уваги. Як це стомлює!

Он не лгал. Он не мог лгать Морту, точно так же, как и морт не мог лгать ему: взаимоот-ношения их были вынужденые и более чем прохладные, но в то же время связь их была теснее и ближе, чем связь страстных любовников, сплетенных телами в любовном акте. В конечном итоге, их связь была не совокуплением тел, а предельным слиянием сознаний.

Эдди едва поборол неодолимое почти желание подойти к этой двери и заглянуть в проем, чтобы увидеть, куда – или в какое когда – она ведет.

Теперь стрелок уже не горел в жару, а как будто стирался, терял себя, становясь как бы прозрачным.

...кое-где наблюдались пучки травы, которая, казалось, стыдится того, что она здесь растет...

По уголкам губ у Эдди высыпала лихорадка, кожа покрылась шелушащимися пятнами. Роланд же чувствовал, что у него нацинают шататься зубы, а кожа между пальцами на руках и ногах начала трескаться и кровоточить.

Не имея сил встать, он пополз. В ушах гремел шорох волн Западного моря, то оглушая, то затихая на миг. Он полз, оталкиваясь колнями и локтями, оставляя вдавленный след в песке чуть выше линии прилива, обозначенной изгибом буро – зеленых водорослей. Должно быть, ветер все еще дует – должен дуть, потому что по телу его все так же бежали мурашки озноба, – но стрелок слышал только свое дыхание, сухими хрипами вырывающееся из горла.

Рискуй только в пределах приемлимого. Остальное своди до минимума.

Только теперь, в первый раз, стрелок почувствовал прикосновение омерзительной лапы клаустрофобии и настоятельное, неодолимое побуждение выбраться отсюда, вырваться из этой гранитной могилы, где они оба заживо погребены.

Только теперь Роланд прочувствовал в полной мере всю чудовищность своей ответственности за то, что должно было произойти. В этом деревянном сооружении не было благородства. Оно никак не вписывалось в безупречно отлаженный механизм Цивилизации, всегда внушавший Роланду благоговейный страх.

Только теперь стрелку пришло в голову задаться вопросом, а как вообще он попал сюда, этот мальчик, как очутился он в этом заброшенном месте, окруженном — на многие лиги по всем направлениям — сухою пустыней, убивающей все живое. Впрочем, ему-то какое дело. По крайней мере — сейчас.