Жінка в пісках

Если сложить все эти голоса, то окажется, что эта тюрьма действительно колоссальная. И вполне естественно. Преступления, в которых обвиняются ее узники: виновен в том, что утеряно лицо, виновен в том, что перерезана тропинка, связывающая с другими людьми, виновен в том, что утеряно понимание горестей и радостей других людей, виновен в том, что утеряны страх и радость обнаружения неизвестного в других людях, виновен в том, что забыт долг творить для других, виновен в том, что утеряна музыка, которую слушали вместе, — все эти преступления выявляют суть современных человеческих отношений, и, значит, весь наш мир — огромная тюрьма.

— Если не следить, то он такую вон балку в два счета сгноит.

— Кто, радужный жук?

— Нет, песок.

— Почему?

— Он проходит сквозь все. А когда ветер дует с плохой стороны, песок наметает на чердак, и, если не убирать, его набьется там столько, что доски на потолке не выдержат.

— Да, не годится, чтобы песок скапливался на чердаке… Но не кажется ли вам немного странным говорить, что песок может сгноить балку?

— Почему же? Сгноит.

— Но ведь песок отличается как раз тем, что очень сухой.

— Все равно сгноит… Говорю же вам, поставьте новенькие гэта и не сметайте песок — через полмесяца от них ничего не останется.

— Не понимаю почему.

— Дерево гниет, и вместе с ним гниет и песок… Попробуйте откопать потолочные доски дома, который засыпало песком, — там будет жирная земля, хоть огурцы выращивай.

Интересен роман, в котором описано чудовище Франкенштейна. Когда чудовище бьет тарелки, это обычно относят за счет инстинкта разрушения, которым оно наделено. Здесь же наоборот — объяснение находят в хрупкости тарелок. Осознавая себя чудовищем, оно хотело одного — похоронить себя в одиночестве, и только хрупкость жертв без конца превращала его в убийцу, вот в чем дело. Значит, пока в этом мире существует то, над чем можно совершить насилие — что можно разломать, разорвать, сжечь, чему можно пустить кровь, что можно задушить, — чудовищу лишь остается без конца совершать насилия. В поведении чудовища, в общем, не содержалось ничего нового. Само чудовище не что иное, как изобретение своих жертв…

"...учителя ведут своеобразную жизнь, все время отравленную грибком зависти...
Год за годом мимо них, как воды реки, текут ученики и уплывают, а учителя,
подобно камням, вынуждены оставаться на дне этого потока. Они говорят о
надеждах другим, но сами не смеют питать надежду, даже во сне. Они чувствуют
себя ненужным хламом либо впадают в мазохистское одиночество, либо
становятся пуристами, к другим проникаются подозрительностью, обвиняют их в
оригинальничанье. Они так тоскуют по свободе действий, что не могут не
ненавидеть свободу действий."