Рассказы

Вот говорят люди, что рассказ этот высмеивает чинопочитание, а у меня возникла несколько другая ассоциация. Это рассказ о том, до чего может довести самокопание. И просто копание. И СПГС. И вообще зацикленность на мелочах. С одной стороны да, не узнал бы наш герой, что перед ним сидит начальник, не начал бы перелопачивать это у себя в голове. Согласитесь, мы все бы перед начальником извинились (да перед любым бы человеком извинились, но удобнее же не обращать на себя лишний раз внимание). А потом уже пошли личные тараканы, не дающие уснуть и сосредоточиться на чем-то другом. Ну бывает же так, особенно у зацикленных на чужом мнении личностей. И поэтому все это "лег и умер" немного по-другому смотрится. И сразу как-то вот задумываешься над своими неискренними извинениями и прочей избыточной вежливости. Не надо думать о том, что о тебе думают другие! Пойду извинюсь...

Мысль Чехова выраженая в этом рассказе трагикомична. Автор показывает на примере прохожего полицейского, как человек может так быстро менять своё мнение в зависимости от обстоятельств. При чем это мнение не проникнуто духом справедливости как то полагается служащим порядка. Она проникнута страхом перед чинами. Разбираясь в случае с укусом собаки, приговор зависит от того чья это собака генеральская или бродячая, а ведь случай-то сам по себе не меняется.

• Это, кажись, генерала Жигалова! - говорит кто-то из толпы.
• Генерала Жигалова? Гм!.. Сними-ка, Елдырин, с меня пальто... Ужас, как жарко! Должно полагать, перед дождем... Одного только я не понимаю: как она могла тебя укусить? - обращается Очумелов к Хрюкину. - Нешто она достанет до пальца? Она маленькая, а ты ведь вон какой здоровила! Ты, должно быть, расковырял палец гвоздиком, а потом и пришла в твою голову идея, чтоб сорвать. Ты ведь... известный народ! Знаю вас, чертей!

  Нормы морали на которых прежде всего построен закон подменяются нормами общественного положения. Мнение полицейского изменяется от того чья эта собака. Его отношение к другим зависит лишь от чина. Такое положение настолько укоренилось в нем, что он даже не замечает как быстро менялось его решение. Как хамелеон от страха перед хищником меняет окраску, так и полицейский перед вышестоящими чинами -генералом, изменяет свою позицию. Генерала-то он не обвинит. Это насколько обыденная ситуация, что мы не замечаем такого нашего положения. Чехов такими рассказами помогает заглянуть в себя и увидеть насколько мы проникнуты страхом, что можем забыть о справедливости в любой момент. Дух справедливости в нас неглубокие, а страх это наша личность.

Что нового могу сказать я о «Попрыгунье»? О самоотверженности и подвиге в повседневной рутине, о том, что ценить нечто мы начинаем, лишь потеряв его безвозвратно? О том, что великая любовь порой прячется в самых обыкновенных людях и зачастую выражается не в бурных страстях, а в самоотверженном служении, в желании счастья для любимого (хотя и не стоящего этого) человека?
Возможно, это лишь моё желание увидеть просвет в конце любого тоннеля, но в рыдающей над телом мужа, зовущей его, всё-таки прибежавшей к нему (пусть и слишком поздно) Ольге Ивановне я хотела видеть и Наташу Ростову, рыдавшую над раненным Балконским, вымаливавшую прощение… И Анну Николаевну («Гранатовый браслет»), понявшую, принявшую любовь Желткова лишь после его смерти… В порыве этой совершенной пустышки, бабочки-однодневки – Ольги Ивановны – мне хочется видеть пробуждение чувств, пробуждение человечности. Но слишком запоздавшее пробуждение.
Можно говорить много о героях, об образах, о прототипах, о показанной полумещанской, полубогемной жизни конца XIX века. Но давайте будем по-чеховски кратки. И помечтаем, чтобы как можно больше было среди простых людей таких вот Дымовых, и как можно раньше наступало бы прозрение (и не такой ценой) у таких вот «Попрыгуний».

Смерть чиновника.
Этот рассказ знаком всем со школьной программы. У меня в руках оказался сборник рассказов Антона Павловича Чехова, и я решил прочитать несколько рассказов. Рассказ "Смерть чиновника" и сатирический, и трагический одновременно. Вначале, когда читал его ещё в школе было смешно как Червяков бегал и извинялся перед генералом, хотя извинился бы раз, но два раза и довольно. Мне его было жалко, ведь он действительно очень переживал и не мог успокоиться, и ведь это его привело к ужасному концу. Сейчас я уже смотрю на рассказ с другой стороны. Ведь он не то, чтобы переживал из-за этого случая, он боялся "как бы чего не вышло" и даже его жена успокоилась, только тогда, когда узнала что начальник "чужой", не его. Для Червякова было главным не нарушить своё будничное равновесие из-за этого случая.
Рассказ всего на три с половиной странички, а столько мыслей и размышлений.

Очередная интрижка (лёгкий курортный роман) внезапно, по возвращению домой, сделала обычную жизнь вполне успешного банкира невыносимой. Московский домовладелец, имеющий к сорока годам троих детей-гимназистов, ощутил себя арестантом. Ему кажется, что он живёт чужой мещанской жизнью и наивная любовница, которая младше его в два раза, кажется ему спасением, надеждой на жизнь, возвышенную и более достойную.

Подсознательно любовники понимают иллюзорность мечты, но трезветь не желают. Обманывают сами себя до последнего.

Пронзительный рассказ не столько о любви, сколько об эфемерности наших жизненных надежд. Каждый человек рано или поздно проходит через это и поэтому рассказ так трогает душу.

Весь рассказ сплошное предсказуемое морализаторство.
«Жена должна трудиться, не транжирить и главное - не изменять мужу.»
А может у людей никогда и не бывает всё так просто? Почему-то человечество не может обойтись без преступлений, войн, измен и разнообразного зла.

А если доктор Дымов не незадачливый рогонец, а реально влюбленный романтик? Посмотрите, сколько вокруг мужей-подкаблучников, которых третируют жены. Так ли уж они несчастны? Вполне возможно, что их устраивает такая жизнь.

Чтобы как-то оправдать ханжеский пафос рассказа, Чехов решает манипулировать эмоциями читателя. Причем манипуляция детская, не взрослая. Каждый Том Соейр представляет как весь Санкт-Петербург после его смерти сокрушается и как все раскаиваются, что обижали ребенка.

Чехов, чтобы пристыдить Ольгу Ивановну заставил Дымова повторить прогрессивную смерть Базарова.
Ну и до кучи, внезапно объявили умершего великим ученым.
Косвенно Чехов признаёт, что если бы Дымов служил лакеем, как муж «дамы с собачкой», то на измену был бы совсем другой взгляд.