Дневники (за 1976–1987 годы)

Энди Уорхол оказался парлептипнее, чем я предполагал, правда. Здесь пристуствует гремучая смесь откровенности, простых и не очень простых размышлений, "бухгалтерии" (он фиксировал все траты на такси и тп. -для налоговой, как оказалось), описания тусовок, поездок, переживаний (он даже оказался ранимее, чем я предполагал), про свою гейскую жизнь -никаких подробностей (ну это правильно, мне, например, это не интересно), а Жан-Мишель, оказывается вполне такой нормальный товарисч был, ухлестывавший за каждой юбкой.. Одним словом, более чем 1000-и страничный кирпичик, хороший получился -и по написанию и по информативности.
Степень парлептипности 0,96. Степень густоты (крови) 0,48.

Количество страниц в этой книге переваливает за тысячу. И, пожалуй, это не самый быстрый процесс погружения в жизнь мистера Энди Уорхола. Однако понять, чем этот человек жил, дышал и интересовался, лучше, чем, читая "Дневники", по-моему, не представляется возможным.

Пэт (редактор этой и еще нескольких книг Уорхола, его верная подруга, отмеченная в "Дневниках" П.Х.) отмечала, что нарочно не перерабатывала речь Энди, не добавляла множественные описания и огромные расшифровки (кроме очевидных сносок), чтобы мы, читатели, чувствовали интонацию и проникались настоящим Уорхолом, каким он был. Этих записей было гораздо больше, около двадцати тысяч страниц дневника за 11 лет, который Энди наговаривал Пэт по телефону, были сокращены до скромной тысячи, где Хэкетт выделила важное и отбросила лишнее.

Шестидесятые позади, они – пережиток прошлого, который наш седовласый художник рад оставить за пределами собственного настоящего. Покушение Валери Соланас все дальше на линии времени, но почему-то все еще нередко всплывает то тут, то там. "Фабрика" остается где-то за пределами "Студии 54" и нового офиса. Поп-арт перерабатывается во что-то новое. Все влюблены друг в друга, никто не парится о гендере и ориентации, СПИД называют "раком геев", Иран постоянно оказывает влияние, у Барышникова прекрасное русское лицо, все новве и новые тела приходят на "ландшафты", а огромному количеству дел иногда стоит предпочесть покраску бровей дома.

Уорхол говорит в "Дневниках" от первого лица и на ты с тем, кто их читает (Пэт сохранила его дружеские обращения намеренно, чтобы и мы чувствовали себя друзьями Энди). Он спокойно (пусть и взволнованно) рассказывает о своих проблемах со здоровьем, о своих шрамах и болях, о том, что его не устраивает в своей внешности, о том, когда он "наклеился", сколько сбросил или набрал, о том, что он надел, чем накрасился и что в дальнейшем планирует сделать с рубцами на лице и так далее, и так далее. Он рассказывает вообще все, даже то, что не принятно говорить вслух. У него нет ничего запретного. Есть его. И все. И такой он был. И он великолепен.

Погрузиться в мир неординарной личности всегда безумно приятно.

Я не знала о нем ничего до этой книги, но теперь, кажется, куплю еще и «философию» и «ПОП-изм».

Мне нравится его образ мыслей, его идеи. Даже эпатаж объясняется там как нечто совсем обычное, и думала, почему же я сразу сочла некоторые поступки странными.

Были очень смешные моменты. Были грустные и трогательные. Как и в любой жизни, а это целая жизнь. Более того, это жизнь, которой у меня никогда не будет. Все эти вечеринки, встречи со знаменитостями и прочая утомительно прекрасная ерунда.

Было интересно, а сам Энди был мне как будто добрым другом, когда я читала.

В 1966 году Валери Соланас, выпускница университета штата Мэриленд, психолог с отличными оценками, написала пьесы с провокационным названием "Засунь в себе в задницу!", о сложной жизни проститутки. Пьеса, стоит сказать, написанная на автобиографическом материале, а в 1967 году Валери пришла на "Фабрику" к Энди Уорхолу с предложением эту пьесу поставить. Уорхол пьесу прочитал, но сказал просто: «Мне показалось, название замечательное, и я был в добродушном настроении, пригласил ее зайти, но пьеса оказалась такая грязная, что я решил, может, она легавая… С тех пор мы ее не видели, и я не удивлен. Видимо, она сочла, что такое очень подходит Энди Уорхолу».
Пройдет время, ив мае того же, 1967 года, когда Уорхол вернулся из Франции и Англии, Соланас потребовала свою рукопись обратно, а Уорхол сообщил, что рукопись потерял. Но дело не только в рукописи пьесы, не только в положении Солнаса и Уорхола в сложной иерархической системе высших слоев Нью-Йорка, дело в самих героях: пережившая многое, и многое повидавшая Соланас находилась на полшага от радикализма, тогда как Уорхол вполне отвечал всем стандартам и нормам "модного" и ""ужасно буржуазного".
3 июня 1968 года.
Около 16:15. "Фабрика". Валери Соланас ждет, когда придет Уорхол. Уорхол приходит вместе с Полом Моррисси. Звонит телефон. Пока Пол разговаривает, Валери трижды стреляет в Уорхола.
Уорхол кричит: Нет! Нет! Валери, не надо!
Третья пуля прошла через левое легкое, селезенку, печень, пищевод и правое легкое.

"Фабрика" закрывается, начинается другая жизнь, и о том, какая эта жизнь - Уорхол ведет странный дневник.
Подробный отчет о том, как он ходит и чем он занят - выстрелы Валери заставили это сделать: заносить в дневник все, что происходит, потому что то, что происходит вполне может стать показаниями в суде, потому что Соланас вполне могла быт не одна. Так идет фиксация реальности - без личного, без интимного, почти хронология. Рядом с Энду его "приятель" Джед.
Джед Джонсон на двадцать лет моложе Уорхола, и выполняет не только роль "партнера", но и секретаря, помощника, ассистента - они проработают вместе с 1967 года - с больницы, куда Уорхола положили после покушения и до 1977 года - с момента открытия культового клуба "Студия 54" и знакомства Уорхола с художником и оформителем витрин Виктором Гюго.
В 1980 году Уорхол знакомится с Джоном Гулдом, вице-президентом киностудии "Парамаунт".
Выстроить такие же рабочие отношения с Джоном, как Уорхол выстраивал с Джедом не вышло - разница в возрасте сказывается: 25 лет и разное положение в обществе.

В какой-то момент "Дневник" перестает восприниматься как книга путешествий Уорхола по миру людей, а становится буквально запечатлением времени. Картину меняет синдром иммунодефицита.
Джон Гулд умирает от пневмонии, вызванной слабым иммунитетом. Джону всего 33 года, на дворе 1986 год.
Трумен Капоте умирает в 1984 году, писателю всего 59 лет.
Художник Жан-Мишель Баскиа умирает в 1988 году в возрасте 27 лет. Причина смерти - передозировка.
Художник Кит Харинг умирает в 1990 году, в возрасте 31 года, причина - синдром иммунодефицита.
Виктор Гюго умирает в 1994 году от осложнений, вызванных вирусом иммунодефицита. Последнее время Гюго ночевал на лавочке в парке. На его похороны деньги собирали две недели.
Джед Джонсон погибает в авиакатастрофе в 1996 году, в возрасте 47 лет.

Восьмидесятые - это самое настоящее время перемен, буквально слом эпох - вирус, штормом прошедший по Нью-Йорку, выбил всех, а кто остался - остался в живых чудом. Семидесятые закончились в 1986 году - когда закрылся клуб "Студия 54", когда атмосфера праздника улетучилась с такой легкостью, что никто ничего не заметил...
Уорхол являлся частью праздника, являлся частью карнавала, и когда карнавал закончился - что осталось?
Дневник заканчивается просто: ...мне хотелось, чтобы Аврора отстала и дала мне выспаться.
Больше ничего.

Одинокая и нищая, Валери Саланас умерла 26 апреля 1988 года от эмфиземы и пневмонии в гостинице для бедных в районе Тендерлойн в Сан-Франциско. Ей было 52 года.

Энди Уорхол умер 22 февраля 1987 года, ему было всего 58 лет.

"Дневник" Энди Уорхола - это длинный текст о том, как художник существует в одиночестве, в страшном одиночестве в мире, где никто никому по-настоящему не враждебен, все любят друг друга, в мире тотальной вечеринки, в мире игр и побед, и что бы не было впереди - сейчас нужно расслабиться, выпить коктейль, посплетничать, обсудить планы на выходные, и в какой-то момент - спустя множество смертей, лет и поворотов, оказывается, что коктейль, сплетни и планы на выходные являются - без дураков - именно теми приметами времени, по которым суть этого времени и будут нащупывать. Живопись, кино, книги, разговоры, костюмы, цветы в вазе, фотографии, поворот головы - все это становится историей, а история превращается с часть культуры - и вот банка супа покупается за 23 миллиона долларов.
Второй аспект культуры - это миф, и Уорхол, будучи неуверенным и застенчивым парнем, мифы создавал смело - и в первую очередь - из себя самого. Парик, черная водолазка, очки, некая скованность - и вот Уорхол от художника (пятна краски, сигарета, лысина - как у Джексона Поллака), превращается в знак.
Лучшая картина Уорхола - это сам Уорхол, и никак иначе его сейчас уже не воспринимаешь, как бы нам того не хотелось.
Иногда люди позволяют одной проблеме делать их несчастными годами, хотя они могли бы просто сказать: «Ну и что?» Это одна из моих любимых фраз. сказал Уорхол.

Ну и что?