Американский богатырь.
Переполох в Детройте. Об американском психопате, которого породил Брет Истон Эллис слышали все, услышьте же и об американском богатыре Дона Пенлтона! Вот кто настоящий психопат. Методичный как бухгалтер, доставучий как грибок, кровожадный как вампир.
— Ради всего святого! Что тебе от меня нужно? — завизжал он. Болан поморщился: этот слизняк пытался найти логику в мире безумия.
Детройтская мафия превратилась в гноящуюся язву на теле Америки. Ее основной движущей силой давно стали безмерная алчность и шизофреническая жажда власти над жизнями других людей.
Подходит Майк Болан к Детройту и с тяжелым сердцем говорит: «Повернись Детройт ко мне передом, а к врагу задом!» Притих Детройт. Затаился. Внемлет американскому богатырю. Своими глобальными идеями и принципами Палач напоминает коммуниста, ведь теперь им движет не месть, а праведная цель – избавить агонизирующую во времена кризисов любимую страну от неуемных/порочных/нечестивых баблососов, имя коим Коза Ностра. КН запустила свой жадный хоботок в самое сердце американской автомобильной промышленности. Здесь стоит задуматься – а не мафия ли приложила руку к тому, что город Детройт превратился в надгробный памятник капитализму и самому себе.
После довольно пафосного идиотского пролога идет все тот же качественный, локальный, стратегический боевик с частыми провалами младенческих рассуждений амебного кретина об отношениях, одиночестве, долге, морали и прочей мелкозернистой чуши, чуждой правильным пацанам) Слава богу, этой икорки здесь грамма на три, но автор постоянно держит ее перед взором читателя и эта пафосная ерунда под конец уже начинает раздражать. Боевика здесь оказалось тоже на чайную ложку. Эх.
Но, в конце концов, не может же он жить только для того, чтобы убивать.
Может. Но иногда делает перерывы. Например, на блондинку.
— Ну, хорошо. Да, я "профи". Я проститутка со значком. Ты это имел в виду? Весь прошлый месяц я спала с Тони Квазо. Если ты думаешь, что я сейчас буду за это извиняться, то, как ты говоришь, давай не будем. Мак улыбнулся. — Тоби, я убил больше мужчин, чем ты имела за всю жизнь. И у меня нет значка.
Конечно, это лютый бульвар, но что-то в нем определенно есть. Угар.
— Ты говоришь о любви? — Да. Помнишь, что это такое? — Помню. А ты меня любишь? — Сегодня вечером, Тоби, я могу любить даже маму Дракулы.
А как вам это:
Женщина, лежащая рядом с ним, — еще одна страница книги его жизни. Он видел ее в различных обличьях, уважал и любил. А сейчас он познал ее суть, добыв эти знания известным всем путем. — Ты меня любишь? Конечно, он любил ее. Он любил их всех.
Просто рука-лицо. Ведь на серьезе писал. А еще там есть размышления о жизни, так как ее примерно представляет себе третьеклассник, опыт которого под конец романа претерпел такие изменения, что он залез в дебри суицидальной философии. Все, что НЕ касается боевых действий, мафии и полиции, а именно внутренний мир и соскоб личности Болана – на уровне мировоззрения планктона.
Не, ну если учесть, что шесть романов мне вышли по цене баночки хумуса, то нормуль. Можно поугорать, почему бы и нет. Диалоги, кста, иногда неплохи, смешные, описания – тоже. К примеру:
Он без интереса поприветствовал Болана и заковылял в глубь бара как морж, возвращающийся к своей проруби.
Человек не умеющий писать, так не напишет.
В каждом романе серии помимо протагониста всплывает какая-нибудь личность, и таскается с ним как фамильяр при кровососе. В «Бойне в Майами» это был кубинец, имевший что-то против кубинской революции, в этом – блондинка-коп, расследующая случай похищения и секс-торговли в Канаде (Детройт как раз стоит на границе с Канадой).
— Но отправлять проституток в Мексику — то же самое, что возить уголь в Ньюкасл.
В общем, далеко не все так плохо, просто часто на автора находит минутка маразма, чаще всего связанная с натурой Болана. Вот уж где топор, так топор. Зато каков стратег! Откалывает совершенно неожиданные номера, чем ставит в тупик и мафию, и полицию.
А она стоит на ушах – пугало Болан уже в Детройте. Город и так криминогенный, кроме экономических и финансовых потрясений (нефтяной кризис 1973 года), были там и конкретные стычки, расовые конфликты – пять дней откровенного насилия – вроде известного «Волнения на 12-й улице» в 1967-м. А тут еще и Болан, одна искра – и бдыщь! Дата написания книги – 1974, как раз соответствует тому взрывному времени. Если пораскинуть мозгом – как раз композиция составлена автором неплохая, более того, она на злобу дня. Поскольку кризис одиночным не бывает, а тянет за собой целую череду, то Болан своими действиями дискредитирует так же и правительство, которое и так вызывает недоверие у населения. Коррупция, «полезная» мафия, безработица, война во Вьетнаме и т.д.
— И кто же эти люди? — Ну, скажем, те, кого беспокоит спад производства и инфляция, подъем и падение курса доллара, изменение стоимости акций, шаткое равновесие между рабочей силой и работодателями. Обрати внимание на последний пункт. Сучья шайка подонков, связанных с мафией, имеет больше влияния на рабочих в городе, чем их чертовы профсоюзы. Аналитики, планируя безработицу, берут цифры с потолка, но они утверждают, что падение Детройта окажет влияние не только на рост безработицы в городе, но и на всю мировую экономику. Образуется своего рода пустота, в которую хлынет весь технологический мир со своими достижениями.
А еще Палач – отличная тема для отвлечения внимания людей от насущных проблем страны. Почему бы не воспользоваться. Так-то. Короче: Болан – молот, Детройт – наковальня. Пора ковать смерть. Хотелось бы закончить на этой громкой ноте, но, как всегда, у Пендлтона – размах на рубль, а удар на копейку (что он выдает за тактику коммандос). Мало того, что Болан отвлекся на поиск пропавшей девицы-агента, так на него еще – прямо как на Джона Уика – натравили всех прямоходящих (но как всегда это осталось за кадром), да еще из Овального кабинета погрозили пальцем. Палач, конечно, их всех на одном месте вертел, однако, согласно его же разумению, пора было сваливать. Покипишил он, и был таков. Все выдохнули.
— Да. Я знаю тебя. Но не могу понять, почему ты пришел ко мне? Что я могу для тебя сделать? — Ты можешь порадовать меня своей красивой смертью.
Но это еще не все. Теперь о грустном. Удар по Детройту ограничился яхт-клубом. В конце автор задепрессовал и весь этот праздник испортил, вставив под завязку, словно писал ужасник, отвратную сцену. Заклинило его на теме смерти так, что он практически ее персонифицировал. Я боевик садился читать, а не хоррор.
Смерть — это явление, а не форма бытия.
Хотя оригинальное название «Detroit deathwatch» мудро намекало на такой исход. «Бойня в Майами» на фоне «Переполоха в Детройте» выглядит как флоридский пикник в стиле лаундж.
1 понравилось
