Цитаты из книги Аэропорт

Алексей испытал удивительное, до дрожи в теле, чувство, когда на Майдане начали петь. Пел не только весь Майдан, пел весь Крещатик, все прилегающие переулки и улицы. Не какую‑то мутную сталинско-путинскую тухлятину, а настоящий гимн, который не учат специально к награждению, а знают наизусть, как «Отче наш».

Сразу чувствуешь сердцем, кровью страну, родину, связь, народ, историю, а не пустое общее место. Гимн свободных людей, а не рабов безголосых. До мурашек, до кома в горле...

Казалось, в эти минуты весь Киев пел. Весь этот ненавидимый кремлевским прокуратором город. Вот вы в России хоть раз видели сто тысяч или хотя бы пятьдесят тысяч человек, хором поющих национальный гимн? Наблюдали там хоть одну, любого размера, группу людей за этим сакральным, без всякого сарказма, занятием?

Ну, разве что по телеку, раза четыре в год, в исполнении государственного хора из трех-четырех сотен жуликов и воров, подавляющее большинство из которых и слов‑то не знает.

Любая нормальная власть, увидев миллион протестующих на улице, сразу бы ушла в отставку, но только не власть бандитов. Она должна была сначала посоветоваться со «смотрящим» в Москве. Посоветовались. Им сказали держаться. Сказали, помогут. Стали искать против лома другой лом. Долго считали, что нашли...

Когда кончили петь, Алексей снимал, как девушка специальными красками рисовала на щеке молодого парня студенческого возраста желто-синий квадратик.

«Да уж, — подумал Алексей. — Наши скорее х...й на заборе соседа нарисуют, чем триколор на своей щеке».

Днем отлеживались. Ночью шли. По направлению к Волновахе. По звездам ориентировались. Как Ясон с аргонавтами. Тиха украинская ночь... Ели сухие початки кукурузы, если повезет. Их не все убрали. Подсолнухи тоже не везде убрали, но то, что осталось, было так пересушено, что есть невозможно. Клевали, клевали их, как птицы, и дальше шли. ...В лесополосах ложились, вытягивали пальцами стебли травки. Сверху она зеленая, жесткая, а внизу белая, сочная. Сосали эти стебельки. Слаще меда. Спать или отдыхать ложились возле зарослей лопухов. Утром на них много росы. Вылизывали жадно языком. Чистый родник. ...На третий день пути голод начал мучить. Ловили в воздухе таких блестящих зеленых жуков, бронзовки называются, и ели их. Светик сказал, что это навозники, но все равно ел. Во всей Европе мир. Да что там говорить, почти во всей Украине мир. В Киеве, в Одессе народ балдеет на пляжах, пиво холодное потягивает, в ус не дует. Бабы, опять же. Бикини и все такое. А здесь не до баб. Здесь два взрослых мужика посреди сухого поля носятся за навозными жуками, чтобы пообедать... Вот это и есть война. Поэтика, героика войны, романтизм... Два раза нарвались на дикие райские яблочки, незрелые. Объели обе яблони до последнего яблочка. Салам велел жевать до семечек и только потом проглатывать. Один раз им попалась дикая груша. Почти все груши, перезрелые, коричневые, полусухие или гнилые, уже валялись на земле. Съели все до одной, что смогли найти, вместе с муравьями, которым не повезло.

Армейские галеты давно извели на топку. Да, галетами несколько дней назад еще топили последнюю буржуйку. Их нельзя было есть, зубы сломаешь, то тепла и особенно дыма они давали достаточно. Для узкого круга людей, практически прислонявшихся спиной к буржуйке. Грелись по очереди между боями. В бою не холодно. В Аэропорту все, абсолютно все всё время кашляли, чихали и были в постоянных соплях. Проведя день в терминале, можно было услышать все оттенки кашля - от сухого надрывного до глубокого мокротного.

Путин не может предложить своему народу ничего позитивного, поэтому, чтобы удержаться у власти, он все время уже пятнадцать лет предлагает одно и то же - войну. Сначала с бандитами и террористами, которых он сам же и создает и пестует, а теперь и с остальным миром. Этого никогда бы не произошло, если бы народ сказал НЕТ на выборах так, что подтасовывать бесполезно. Но российский народ все время говорит путинской войне ДА. Именно поэтому главным виновником и творцом беззакония и преступлений в своей стране и за ее пределами является в первую очередь не Путин, а народ, те самые 86 процентов, которые его поддерживают.

Глядя на стилизованные под Апокалипсис руины, невозможно было понять, как все эти обглоданные нескончаемыми сражениями железные ребра посадочных рукавов, растекающихся из главного здания, вообще способны стоять. Равно как и само бывшее здание, сквозь обветшалую пустоту которого пули и снаряды теперь уже чаще всего пролетали, не встречая препятствий, если, конечно, не впивались в плоть людей, которые уже около двухсот сорока дней защищали то, что невозможно было защитить, да и по здравому рассуждению защищать не стоило. Как невозможно было понять и то, зачем, ради какой высокой стратегической цели нападавшим нужно было изо дня в день поливать эти прозрачные руины огнем и свинцом. А потом посылать на убой все новых и новых так называемых "добровольцев", большинство из которых вскоре возвращались через открытую границу на родину в деревянных ящиках с грифом "Секретно". К десятому месяцу войны, несмотря на многочисленные перемирия, ...Аэропорт продолжал оставаться той самой зияющей воронкой смерча бессмысленной войны, которая ежедневно пожирала, не пережевывая, все, что туда бросали обе армии, - танки, бронетехнику и людей, и постоянно требовала новых жертвоприношений. "Киборги", как называли их враги за нечеловеческую живучесть и упрямство обреченных, сражались так, словно в этом проклятом Аэропорту решалась судьба войны... Командование "орков", как их, в свою очередь, называли киборги за массовую обезличенность, за невозможность понять, зачем они здесь и чего добиваются, считало, что Аэропорт нужно взять любой ценой...