Первая кровь

Если кто-то улыбается, когда вручает мне мешок дерьма, это не значит, что я должен его брать.

Он снова вернулся к войне.

Сам-то я теперь сплю мало. Не потому что не могу. Времени жаль.

Рэмбо видел, как блестит длинное острое лезвие, — так блестит оружие, и это был конец. Он потерял контроль, схватил бритву и встал, оттолкнув их. Он не хотел на них нападать. Только не в полицейском участке, черт возьми. Он хотел всего лишь отнять у них бритву.

... он пообещал себе, что не будет трогать людей, а этот сукин сын вынудил его убить еще раз. Если Тисл не отступится, Рэмбо устроит ему бой. Тисл еще пожалеет, что заварил эту кашу.

Он увидел национальных гвардейцев. В форме. В касках. Ночью, наблюдая за цепочкой огней в нескольких милях от него, он неудачно пошутил о том, что у Тизла есть небольшая армия, преследующая его, но Господи Боже, это действительно была армия.

Разве я не говорил тебе никогда не разговаривать с мужчиной, когда ты пожимаешь ему руку? Смотри ему прямо в глаза. Не болтай с ним.

– Эй, Доб­зин, – вы еще не спро­си­ли, ви­но­вен ли я в соп­ро­тив­ле­нии арес­ту, – ска­зал он.

А кто рано встает, тому боженька пинка дает.

Я не обязан объясняться ни перед ним, ни перед кем-то. После того, через что я прошел, я имею право никому ничего не объяснять.

То, что он жил как животное, подумал он, не означает, что он должен чувствовать себя таковым. Это было из школы тренировок. Будь чистым, когда можешь. Это заставляет тебя дольше ходить и лучше сражаться.

Старое выражение пришло ему в голову как шутка — ты заправил свою постель, теперь ложись в нее. Так он и сделал и ждал.

Рэмбо слышал, как спецназ использовал такой громкоговоритель во время войны. Обычно это сбивало с толку противника и заставляло его сомневаться в том, что собираются сделать спецназ. Было и контрправило: когда кто-то хочет, чтобы вы сомневались в его действиях, тогда вы и не пытаетесь. Лучшая реакция — продолжать, как будто вы ничего не слышали.

Толь­ко в пло­хих ки­но­филь­мах взры­ва­ют бен­зо­ба­ки обыч­ны­ми пу­ля­ми.

– Я вот о чем ду­маю… Че­рез нес­коль­ко лет по­доб­ный ро­зыск да­же не по­на­до­бит­ся. У нас уже есть при­бо­ры, ко­то­рые мож­но прик­ре­пить к брю­ху са­мо­ле­та. Что­бы най­ти че­ло­ве­ка, дос­та­точ­но про­ле­теть над мес­том, где он пред­по­ло­жи­тель­но скры­ва­ет­ся, и при­бор за­ре­гис­т­ри­ру­ет из­лу­ча­емую те­лом теп­ло­ту. Сей­час та­ких ма­шин слиш­ком ма­ло. Нам сю­да та­кую не да­дут. Поч­ти все они на вой­не.

По­ка мы по­сы­ла­ем лю­дей во­евать где бы то ни бы­ло, са­мое важ­ное, что я мо­гу сде­лать, это сде­лать так, что­бы по край­ней ме­ре не­ко­то­рые из них воз­в­ра­ща­лись. Моя ра­бо­та – спа­сать жиз­ни, а не от­ни­мать их.

– Вы ка­пи­тан, но вас пос­лу­шать, так вы не очень лю­би­те во­ен­ных.
– Конечно не люб­лю. Кто из тех, кто в здра­вом уме их лю­бит?
– Тогда за­чем вы этим за­ни­ма­етесь – учи­те лю­дей уби­вать?
– Я это­го не де­лаю. Я учу их ос­та­вать­ся жи­вы­ми

Мы от­п­ра­ви­ли его на вой­ну, а он при­нес ее до­мой.

«Я не зарабатываю на жизнь убийствами».
«Конечно, нет. Ты терпишь систему, которая позволяет другим делать это за тебя. А когда они возвращаются с войны, ты не можешь выносить запах смерти от них».

Вот в чем беда. Я был уверен. Он и многие другие, прежде чем это закончится.