When to Rob a Bank

Нескольких сотрудников компании Coca-Cola схватили при подлой попытке продать компании Pepsi корпоративные секреты. Сдала их и помогла поимке сама фирма Pepsi.
Не упустила ли Pepsi во имя морали шанс нажиться за счет конкурентов?
Вчера я обедал со своим другом и коллегой Кевином Мерфи. Он высказал любопытную мысль: обладание секретной формулой фирмы Coca-Cola почти ничего не даст Pepsi. И вот почему.
Допустим, Pepsi выведает секретную формулу и опубликует ее, чтобы любой желающий мог изготовить напиток, по вкусу идентичный кока-коле. (Что-то подобное случается с лекарствами, отпускаемыми по рецепту, когда срок действия патента на них истекает и за дело берутся дженериковые компании.) В результате настоящая кока-кола сильно упадет в цене (хотя все равно будет дороже имитаций). Это станет страшным ударом для производителя. Но и Pepsi будет не до восторгов. Ведь если кока-кола подешевеет, люди переключатся с пепси-колы на кока-колу! Значит, упадут и доходы Pepsi.
Если в Pepsi узнают секретную формулу кока-колы, то никому ее не сообщат. Но что, если они утаят ее и изготовят собственный напиток, по вкусу неотличимый от кока-колы? Если они убедят людей, что их напиток идентичен кока-коле, этот напиток и настоящая кока-кола станут тем, что экономисты называют «совершенными заменителями». Но когда потребитель считает товары взаимозаменяемыми, это обычно приводит к жесткой ценовой конкуренции и сильно снижает доходы. В результате малоприбыльными станут и настоящая кока-кола, и ее пепси-аналог. При более низкой цене на кока-колу потребители переключатся с первоначальной пепси-колы на кока-колу или ее пепси-аналог, что резко снизит спрос на первоначальную пепси-колу.
В итоге, если Pepsi заполучит секретную формулу кока-колы и попытается что-нибудь с ней сделать, проиграют обе фирмы.
Возможно, сотрудники Pepsi поступили нравственно и великодушно, когда помогли схватить тех, кого подозревали в краже секретов кока-колы.
А может, они просто хорошие экономисты.

Он начал рассказывать о простой, но серьезной проблеме: многие дженерики (дешевые аналоги дорогих лекарств) по-прежнему слишком дороги, и пациенты не могут их себе позволить. По его словам, пациентам сплошь и рядом приходится платить за лекарства из собственного кармана, но такие аптечные сети, как Walgreens, Eckerd и CVS, берут втридорога даже за дженерики.
Вольф стал разбираться в ситуации и выяснил, что две сети — Costco и Sam's Club — продают дженерики по ценам значительно более низким, чем остальные сети. А если учесть, сколько стоят карты Costco и Sam's Club, разница в ценах вообще поразительна. (Похоже, для пользования данными сетями и не нужно куда-то вступать. Но членство увеличивает скидку.) Вот какие цены (в долларах) на 90 таблеток дженерика препарата Prozac Вольф обнаружил в аптеках Хьюстона:
Walgreens: 117
Eckerd: 115
CVS: 115
Sam's Club: 15
Costco: 12
Это не опечатка. Walgreens взимает $117 за упаковку тех же самых таб­леток, за которые Costco берет $12.
Поначалу я слушал скептически. С какой стати, спросил я Вольфа, людям переплачивать больше $100, да еще ежемесячно, за лекарство в сети Walgreens?
Его ответ: если пенсионер покупает лекарство в Walgreens, он там и будет покупать. Он думает, что цена дженерика (да и любого лекарства) всюду более-менее одинаковая. Вот вам информационная асимметрия, вот вам ценовая дискриминация!

Альтернатива демократии? (Стивен Левитт)

На носу президентские выборы, и у всех американцев на уме политика. Но экономисты, в отличие от большинства людей, равнодушны к голосованию. Ведь шансы на то, что индивидуальный голос повлияет на результат выборов, ничтожно малы. А значит, если вы не любитель выборов, вам нет и особого смысла голосовать. К тому же есть ряд теоретических выкладок. Самая известная из них — теорема Эрроу, которая показывает, сколь сложно изобрести политические системы (и механизмы голосования), которые надежным образом объединяли бы предпочтения избирателей.
Эти теоретические выкладки о плюсах и минусах демократии большей частью навевают зевоту.
Однако прошлой весной мой коллега Глен Вейл высказал идею столь простую, что я даже поразился: как же она никому в голову не приходила? А именно: каждый избиратель может голосовать столько раз, сколько ему вздумается. Однако есть хитрость: при каждом голосовании нужно платить, и сумма выплаты составляет квадрат суммы поданных им голосов. Следовательно, каждый дополнительный голос стоит больше, чем предыдущий. Допустим, первый голос обойдется вам в доллар. Тогда за второй голос надо будет заплатить $4. За третий — $9, за четвертый — $16 и т. д. Сто голосов будут стоить $10,000. Значит, как бы вам ни нравился кандидат, бесконечное число раз вы голосовать не сможете.

Чем хороша эта система? Чем больше людям небезразличны результаты выборов, тем больше раз они будут голосовать. Система учитывает не только то, какого кандидата вы предпочитаете, но и то,
насколько
он предпочтительнее. С учетом предпосылок Глена, такой расклад Парето-эффективен: состояние ни одного члена общества не может быть улучшено без ухудшения положения других лиц.

Вы скажете, что это на руку богачам. Если сравнивать с нынешней системой — да, пожалуй. Но экономист может высказать непопулярное мнение: богачи и так потребляют больше остальных — почему бы им не потреблять больше политического влияния? Возьмем нынешнюю систему пожертвований на президентскую кампанию. Очевидно, что богачи
уже
обладают гораздо большим влиянием, чем бедняки. Поэтому ограничение предвыборных трат в связи с упомянутой системой может быть демократичнее, чем имеющаяся система.

Еще один возможный довод против: система Глена дает сильный стимул к подкупу избирателей. Гораздо дешевле купить первые голоса множества незаинтересованных граждан, чем платить за собственное сотое голосование. Как только мы будем оценивать голоса в долларах, люди начнут рассматривать голоса в свете финансовых операций и захотят их продавать и покупать.
Конечно, наша практика («один человек — один голос») давно устоялась. Поэтому весьма сомнительно, что идею Глена опробуют на крупных политических выборах. Но два других экономиста, Якоб Гуре и Цзинцзин Чжан, исследовали схожий («аукционный») подход в лаборатории. Он не просто хорошо работает — участники даже склонны предпочитать его традиционной системе голосования.
Данная система подходит для любого случая, когда люди делают выбор между двумя возможностями: скажем, какой из двух фильмов посмотреть, или в какой ресторан пойти, или какой телевизор купить для квартиры. В подобных ситуациях денежный фонд, собранный при голосовании, делится и перераспределяется между всеми участниками.
Не хотите попробовать? Если решитесь, мне весьма любопытно узнать, насколько все это эффективно.

Кроме того, Стивенсон и Вулферс написали новое исследование «Парадокс снижающегося женского счастья» (The Paradox of Declining Female Happiness), которое наверняка вызовет множество дискуссий. Почти по всем экономическим и социальным показателям последние 35 лет были замечательными для женщин. Благодаря контрацепции они могут контролировать деторождение. Они гораздо чаще получают хорошее образование и выбирают профессии, бывшие раньше уделом мужчин. Гендерные различия в оплате труда существенно снизились. Женщины живут как никогда долго. Более того, судя по некоторым исследованиям, мужчины берут на себя больше домашней работы и забот по воспитанию детей.

С учетом данных изменений факты, представленные Стивенсон и Вулферсом, поразительны: как видно из свидетельств самих женщин, они менее счастливы, чем 35 лет назад (это особенно бросается в глаза, если для сравнения взять динамику счастья у мужчин). Так обстоит дело и с работающими женщинами, и с матерями-домохозяйками; и с замужними, и с незамужними; с женщинами с хорошим образованием и с женщинами с неважным образованием. Женщины в возрасте от 18 до 29 лет держатся еще ничего, а вот ситуация с пожилыми удручает. Женщины, имеющие детей, счастливее бездетных. Единственное существенное исключение составляют черные женщины: они стали счастливее, чем 35 лет назад.

Сенат штата Нью-Йорк принял законопроект, который запрещает набирать людей в уличные банды.
Это один из последних ходов в бесконечной борьбе городских чиновников и законодателей с бандами. Среди других инициатив: запрет членам банд собираться в общественных местах; запрет школьникам носить шляпы, одежду и цвета, указывающие на принадлежность к бандам; выселение арендаторов, которые позволяют членам банд (или иным «представителям преступного мира») жить в их квартирах.
Обычно такие законы не сокращают ни насилие, ни преступления, ни численность банд. Мои знакомые полицейские даже считают, что от подобных указов вообще толку нет. Копы предпочли бы тактику сдерживания. Большинство полицейских, которые работают в гетто, понимают, что полностью искоренить банды невозможно: посадишь пару человек — на их место рвется еще десяток. Поэтому копы ограничиваются тем, что не позволяют бандам высовывать нос за пределы определенных кварталов, а также — коль скоро в бандах хорошо осведомлены о местной преступности — используют главарей как источник информации.
Это действительно мешает бандам расширяться, по крайней мере в больших городах, где преступные сообщества имеют экономические интересы. Патрульные копы следят, чтобы главари банд не набирали слишком много детей. Стало быть, возможности преступников ограничиваются. Да, это не совсем то, чего хотелось бы, но, если судить об эффективности по снижению численности банд, метод работает.