Время таяния снегов

После головы у человека на втором месте — ноги.

- Жена должна быть как классическая поэзия, - сказал он, - ясная, глубокая и верная. Ты можешь листать всяких там футуристов, акмеистов и еще черт знает каких формалистов, а в конце концов приходишь к Пушкину.

Пусть Бернард Шоу жил до девяноста шести лет, не пробуя мяса, но лучше съесть добрый кусок чайной с чесноком колбасы и на несколько лет сократить свой век, чем питаться одними грибами.

Когда человек смел - это хорошо, но если смелость становится дерзостью - жди беды.

Долгое время таланты чукотского народа лежали под толстым слоем невежества, темноты и суеверия. Теперь для вашего народа и для вас наступила в жизни великая весна – время таяния снегов. Сойдет холодный, тяжелый снег, и свободно, как цветы в тундре, расцветут таланты вашего народа, еще краше, счастливее, полнее, как река, забурлит ваша жизнь для настоящего человеческого счастья!

Настоящая поэзия - это когда мысль иначе как стихами нельзя выразить.

Какие бы разные ни были люди обличьем, какими бы разными делами они не занимались и как бы не отличались их языки, - самая суть жизни была у них одна - то главное, что делало их людьми перед лицом природы. А литература была именно той нитью, которая могла связать всех и дать понять людям земли, как они близки между собой.

Один и тот же человек совсем разный на улице, в учреждении, в магазине, дома. Входя в собственное жилище, он вместе с одеждой сбрасывает то, что делало его прохожим, служащим, покупателем... Дома человек такой, каков он есть на самом деле.

Ничего нет хуже ожидания отъезда.

Это хорошо - иметь деньги. Человек с ними чувствует в себе силу, а без денег он вроде как бы больной и слабый. Всякий его может обидеть.

Если бы не книги, я бы умер от невозможности удовлетворить любознательность!

Все, что человек изобрел для уничтожения человека, все, что было выдумано, чтобы разрушить жилища, - все было пущено в ход, чтобы поработить страну, где человек впервые освободился от эксплуатации.

Судя по положению солнца, было еще рано. На улице ни души. Пробив ковшиком ледяную корку в ведре, Ринтын налил в тазик воды. Отныне Ринтыну предстояло каждое утро мыться. Он намылил руки, размазал пену по лицу, а затем сполоснулся. Умываться “по-настоящему” Ринтына научил отчим. Сам Гэвынто, кроме мытья лица, чистил щеткой с белым порошком зубы. Однако над этим смеялся даже молчаливый дядя Кмоль и советовал брату заодно мыть язык с мылом и вешать его на веревочку для просушки.

Человек с испачканными руками держал в руках свежую порцию бумажных полос.

• Шапка не влезает, - сказал он, протягивая редактору газетную страницу.
• Без шапки нельзя, - строго сказал редактор и взглянул в окно.

– Знаешь, Ринтын,– задумчиво сказал Кайон,– вот только сейчас мне подумалось: сколько нам придется потрудиться, чтобы укрепить в себе знания, к которым мы только прикоснулись сегодня.
– Ты прав, Кайон,– ответил Ринтын.– Сколько надо понять! Знаешь, нам сегодня профессор сказал: героями литературы сейчас уже не люди становятся, а производственные процессы и нефтепроводы.

Человек в красивой форме широко распахнул дверь и сиплым голосом спросил:
- Вы кто? Абитуриенты?
- Нет, мы чукчи, - объяснил Кайон.

Долгое время таланты чукотского народа лежали под толстым слоем невежества, темноты и суеверия. Теперь для вашего народа и для вас наступила в жизни великая весна — время таяния снегов. Сойдет холодный, тяжелый снег, и свободно, как цветы в тундре, расцветут таланты вашего народа, еще краше, счастливее, полнее, как река, забурлит ваша жизнь для настоящего человеческого счастья!

— Пройдет много лет… — раздумчиво сказал дядя, не отпуская Ринтына. - Ты окончишь высшую школу, приедешь в родной Улак. Здесь будет уже совсем иная жизнь. Может быть, в Улаке не будет ни одной яранги и люди не будут знать, что такое домашний бог, которого мы призывали на помощь в трудные времена, когда пурга грозила унести в море наши жилища. Тогда ты вытащишь его из-под пола и он напомнит тебе о прежней жизни...

Сказать во весь голос, что существует два вида буржуазного национализма. Один заключается в том, что человек открыто презирает другие народы, людей других рас. А другой, самый опасный, часто даже не осознается его носителями. Человек считает себя другом всех народов, а любуется не тем, чем сильны эти народы, а тем, чем они слабы, или даже тем, что о них выдумали...