Старьевщица

В детстве человек счастлив, как сейчас говорят, по умолчанию. По природе своей ребенок — существо, инстинктивно предрасположенное к счастью. Какой бы трудной и даже трагичной ни была его жизнь, он все равно радуется и постоянно находит для этого все новые и новые поводы. Возможно, потому, что ему пока не с чем сравнить свою жизнь, она кажется ему единственно правильной, он еще не подозревает, что может быть как-то иначе. Но, скорее всего, все-таки потому, что детская душа еще не успела покрыться защитным панцирем и более открыта добру и надеждам, чем душа взрослого человека.

Дома Андрей с огромным трудом припомнил уроки, полученные когда-то в «художке». Эти воспоминания, глубоко спрятанные, еще оставались у него в памяти — ведь «художка» была связана с Катей, а все, что касалось Кати, он берег от Старьевщицы. Так что теперь все полученное когда-то от пожилой учительницы живописи было извлечено на свет божий. Андрей доработал отельный набросок, добавив в него новых деталей, а с него написал маслом на холсте большую картину. И почти сразу в его воображении возникло несколько подобных сцен — еще более уродливых и омерзительных. И он с головой окунулся в этот угар.

Нельзя сказать, что творческий процесс приносил ему удовольствие или радость — нет, состояние, испытываемое им во время «приливов творчества», не имело с этим ничего общего. Но «художник» забывал о кошмарах, мир начинал казаться ему не столь ужасным. А это приносило душевное отдохновение. И потому он с какой-то маниакальной увлеченностью принялся создавать одну живописную макабру за другой, и каждая становилась отвратительнее предыдущей. Когда число их перевалило за полдюжины, автора посетила идея выставиться. Выбрав полотно, которое он считал наиболее удачным, Андрей приказал загрузить его в машину и повез в одну из своих художественных галерей. Его давняя мечта — владеть сетью художественных галерей — давно исполнилась, но, как и все прочие приобретения, тоже не принесла радости.

"-Значит, все-таки было что-то хорошее? — Он пристально поглядел на нее. — Наверняка было, хоть я этого и не помню. Значит, ты купила у меня и это воспоминание… Благодаря тебе я лишился почти всего доброго и светлого, что было во мне… Оттого-то мне так и плохо. - Знаешь, еще немного — и я начну тебя ненавидеть.— Да знаю, — устало усмехнулась Старьевщица. — Ничего нового ты мне не сообщил. Сколько раз я слышала эти и куда более пылкие слова на ту же тему от людей, оказавшихся в моей власти… Но видишь ли, дорогой мой, никого из вас я не заставляла силой становиться моим клиентом. Каждый из вас сделал этот выбор сам. Ты сам каждый раз решал — продавать свои воспоминания или нет. И упрекать меня тебе не в чем. Не правда ли?
Возражать Андрей не стал. Ему просто нечего было возразить… "

— Неудачная была идея посетить храм, правда? — спросила она и, не дожидаясь ответа, покровительственно продолжила: — Тебе надо было прежде посоветоваться со мной. Я бы тебя отговорила.

— Скажи, почему так получилось? — с трудом переводя дыхание, спросил Андрей. — Я ведь не продавал тебе воспоминаний о религии, о своих переживаниях, связанных с храмами, я это точно помню.

— Ну да, специально я их у тебя не покупала, — кивнула она. — Но взяла к чему-то в придачу. Разве я не говорила тебе, что некоторые твои воспоминания идут бонусом, как «товар дня» в супермаркете? Купил восемь бутылок пива — получай сумку…

Андрей бессильно махнул рукой.

С давно забытым волнением Андрей прошел в ворота, поднялся по ступеням и переступил порог церкви.

В первое мгновение ему показалось, что вокруг совершенно темно, и даже подумалось, что храм, наверное, не работает, даже свечи пред образами — и те не горят… Но спустя минуту он понял, что ошибается — и свечи перед иконами теплятся, и освещение есть, и храм полон — даром что он зашел не во время службы. Люди зажигали свечи, просящими глазами смотрели на образа, беззвучно шевелили губами — и Андрей, к своему ужасу, понял, что способен читать их мысли, точно вся собравшаяся здесь толпа вдруг начала молиться вслух. Ну да, он явственно слышал, о чем просит каждый! Вон та некрасивая долговязая девица, не удосужившаяся прикрыть платком жиденькие светлые волосенки с отросшими темными корнями, молит Богородицу поскорее послать ей богатого мужа, чтобы можно было после развода с ним не работать и жить в свое удовольствие. Стоящий рядом с Андреем дядька колхозного вида хочет, чтоб разорился его конкурент, а толстая тетка слева просит смерти соседу по коммуналке, чтобы наконец вся квартира досталась ей и ее сыну. Андрей переводил взгляд с одного искаженного мольбами лица на другое и ужасался — никто не пришел в храм с чистой душой, светлым радением о благе близких или с раскаянием. Все одержимы корыстью и ненавистью, хором просят лишь об одном: «Дай! дай! дай!»

Известность его как оригинального художника все росла. Работы Андрея Шелаева (да-да, того самого!) стали очень модны, «ценители искусства» и коллекционеры рвали их друг у друга из рук, чуть ли не срывая со стен на персональных выставках. Он и раньше не был обделен вниманием, но теперь его популярность зашкаливала. Андрея стали приглашать на телевидение и радио, журналисты, жаждущие взять у него интервью, обрывали телефон, в людных местах его начали узнавать и просить автограф — но и эта внезапная слава не доставляла ему приятных эмоций. Наоборот.

Андрей давно заметил, что цветовые пятна, какие он видит вокруг себя, — это единственно те, что он оставляет на холсте кистью. Весь остальной мир незаметно сделался для него черно-белым — точнее черно-серым, потому что белый цвет, цвет чистоты, в этом мире отсутствовал. Все, на что он смотрел, будь ли то первый снег или только что побеленная стена, казалось ему серым и грязным. Некоторое время он подозревал, что заболел некоей редкой болезнью, что у него началась разновидность тотального дальтонизма, но потом он нашел в себе силы признать, что дело, конечно, совсем не в болезни. А в том, что было причиной и всех остальных его бед — в проданных воспоминаниях. Тогда на некоторое время у него появилась навязчивая идея, ему вдруг безумно захотелось увидеть какой-нибудь яркий, чистый цвет, лучше белый. Из глубины памяти всплыло понятие «белое безмолвие». Так, кажется, назывался приключенческий роман, читанный им в детстве. Вроде бы люди, которые долго находятся за Полярным кругом, чуть не слепнут от того, что постоянно смотрят только на ослепительно-белый снег. Охваченный таким жгучим желанием, Андрей сорвался с места и слетал сначала на Северный полюс, потом в Антарктиду. При его деньгах он мог позволить себе и не такое… Но ни тот, ни другой вояж не оправдал его ожиданий. Везде он испытывал неудобство и раздражение: холод, никакого комфорта, даже элементарного…

А снег казался грязным.

— Слушай, тебе не кажется, что этот ресторан просто отвратителен? Тут темно, как в гробу, холодно и притом душно, несмотря на сквозняк… А кофе вообще невозможно пить! Не кофе, а просто бурда, помои! Никогда не любил кофе. Давай уедем отсюда, пойдем в какое-нибудь другое место?

— Ты думаешь, в другом месте тебе понравится больше? — лукаво улыбнулась Старьевщица.

Нет, честно признаться, Андрей совсем так не думал. В последнее время он везде чувствовал себя ужасно — и дома, и вне его. Все его раздражало, все не нравилось, он уже и не помнил, когда последний раз чему-то радовался и испытывал хоть какие-либо положительные эмоции. С каждым днем его жизнь становилась все отвратительнее. Мир вдруг потерял свет и краски, приятные звуки и ароматы. Все запахи, которые чувствовал Андрей, казались ему омерзительными, все, что он слышал, было противно или страшно. Стоило включить дома роскошную, стоившую сумасшедших денег, плазменную панель, как он сразу же попадал на кадр из фильма с каким-нибудь ужасом, убийством, насилием или на сообщение о какой-то трагедии. Все мировые новости свелись для него к репортажам о стихийных бедствиях, катастрофах, терактах, пожарах, ужасных преступлениях. Он постоянно слышал, как политики утверждают с экранов телевизоров, что конца экономическому кризису не предвидится и что у страны, да и у всего человечества нет будущего. Если он включал какую-либо научную передачу, в ней обязательно рассказывалось о страшных болезнях, вредоносных продуктах, грядущем перенаселении Земли, о нехватке природных ресурсов, пищи и питьевой воды… Даже на спортивных каналах Андрей видел не соревнования и победы, а сплошные проигрыши и травмы спортсменов. Художественные фильмы и сериалы он давно перестал смотреть, настолько они казались ему однотипно бездарными, переполненными кровью, смертью и страданиями. К тому же фальшивыми — во всем. Начиная сценарием и кончая игрой актеров. Дело дошло до того, что его любимый канал «Дискавери», который Андрей всегда смотрел с интересом и удовольствием, почему-то стал демонстрировать лишь ядовитых пауков и пчел, акул и змей, извержения вулканов и прочие малоприятные природные катаклизмы…

И так везде, во всем. Еда казалась ему безвкусной, пересоленной или горькой, испорченной. Повсюду мерещилось все дурное: пятна, грязь, гадость, дефекты, уродство… Он шел в душ, пытаясь смыть эту мерзость, но и душ не приносил облегчения. Было полное ощущений, что вода всегда грязная, желтая, ржавая, и он изводил придирками свой обслуживающий персонал, требуя немедленно очистить воду. Люди не знали, что делать, как убедить хозяина, что при таком количестве фильтров вода в трубах его дома не то что кристально чистая — почти дистиллированная… Но он этого не понимал, как не понимал и всего остального.