Улисс. Том 2

Gelindo risolvedi non amare
(охладевший решает не любить)

Что значит имя? Этот вопрос каждый задает себе в детстве, когда впервые пишет то имя, которое, как объясняют, есть "его имя". Звезда, сияющая и днём, огнедышащий дракон, поднялась в небесах при его рождении. Она одиноко сияла средь бела дня, ярче, чем Венера ночью, а по ночам светила над дельтой Кассиопеи, созвездия, что раскинулось среди звезд, изображая его инициал.

Мужчина не знает отцовства в смысле сознательного порождения. Это - состояние мистическое, апостольское преемство от единорождающего к единородному. Именно на этой тайне стоит церковь, и стоит непоколебимо, ибо стоит, как сам мир, на пустоте. На недостоверном, невероятном. Возможно, что amor matris - единственно подлинное в мире. Возможно, что отцовство - одна юридическая фикция. Где у любого сына такой отец, что любой сын должен его любить и сам он любого сына?

Воли к действию уж нет и в помине много лет

Чувство прекрасного совлекает нас с путей праведных.

Любовь, которая назвать себя не смеет.

Слова из слов ради слов.

Где было примирение, там прежде должен был быть разрыв.

Необходимость есть то, в силу чего вещам становится невозможно быть по-другому.

Елизаветинский Лондон столь же далек от Стратфорда, как развращенный Париж от целомудренного Дублина.

Времени не вернёшь назад. Воду не удержать в ладонях. А хотел бы? Вернуться назад. К самому началу. Хотел бы?

Про двуглавого осьминога, у которого на одной голове концы света забыли сойтись между собой, а другая разговаривала с шотландским акцентом.

Кошмар, от которого ты никогда не проснёшься.

Мы всегда оставались верны обречённым предприятиям. Успех означает для нас гибель разума и воображения. Мы никогда не храним верность преуспевающим, мы им прислуживаем.

Спасать государей - неблагодарное занятие.

Эрин, зелёный самоцвет в серебряной оправе моря.

Только мать и мертворожденного могут хоронить в одном гробу. Чтобы его защищать как можно дольше даже в земле.

Каждая пятница хоронит четверг.

В расцвете смерти объяты мы жизнью. Крайности сходятся. Танталовы муки для бедных мертвецов.

Какая-то новая надежда, а не то прошлое, которое, она всё ждала, вернётся.