Поэтики Джойса

В книге “Поэтики Джойса” автор прослеживает весь литературный путь великого ирландца и максимально полно раскрывает особенности двух его монументальных произведений: “Улисса” и “Финнеганова помина” (“Поминок по Финнегану”). Умберто Эко – лауреат крупнейших литературных премий, основатель научных и художественных журналов, кавалер Большого креста и Почетного легиона. Его труды переведены на сорок языков.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

110 оценок

5
50%
4
38%
3
12%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 131Хотят прочитать 636

Рецензии

alsoda3 июня 2013 г.
Трудно сказать, чего в публицистике Умберто Эко больше - сложности или ни с чем не сравнимого интеллектуального удовольствия. Скорее всего и то, и другое в ней присутствует в равных долях и неизменном изобилии. Читать любой научный труд Эко - задача не из простых и требует от читателя готовности органично воспринимать и учитывать огромное количество фактов и ссылок, а также, желательно, владения обширнейшими познаниями в истории, культурологии, философии и литературоведении. Поэтому нет ничего удивительного и зазорного в том, чтобы в разумной степени чувствовать свою неполноценность перед гениальной эрудицией Эко, ибо вряд ли кто-то еще из наших современников имеет в своем распоряжении такой массив разнообразнейших знаний.
Имея в активе такие произведения Джеймса Джойса, как Герой Стивен , Портрет художника в юности и несколько рассказов из цикла Дублинцы , вполне обоснованно чувствуешь себя, как минимум, не очень уверенно, приближаясь к программным книгам гениального ирландца - Улиссу и Finnegans Wake , - и волей-неволей начинаешь надеяться, чтобы на этом непростом и извилистом пути тебя кто-нибудь сопровождал. Умберто Эко показался идеальным и заслуживающим всяческого доверия проводником по лабиринтам Джойса. И совершенно оправданно...
Дело в том, что Эко - это Эко. Только такой выдающийся ум мог так всеобъемлюще вобрать в себя, переработать и изложить в концентрированном виде всю невообразимую вселенную джойсовских поэтик. Не желая особо нянчиться с читателем, Эко не стремится упростить ему задачу: чтобы хоть немного быть в состоянии проникнуть в природу творчества Джойса, желательно заведомо иметь представление о взглядах Аристотеля, Фомы Аквинского, Джордано Бруно и Джамбатисты Вико, средневековой схоластике, особенностях классицизма, символизма и прочих направлений европейского искусства, - и это всё, повторяю, надо знать заранее! Есть от чего закружиться голове. Поэтому не надо думать, что сеньор Умберто за ручку поведет вас по творчеству Джойса - нет, осваивать все придется самостоятельно, зато с главной задачей - подготовить читателя психологически и интеллектуально и заинтересовать его - Эко справляется замечательно.
"Улисс", в частности, уже стал названием нарицательным, и даже никогда не державшие этот роман в руках люди знают, что это невообразимо сложное и многомерное произведение. Эко далек от того, что устранять такое представление; более того, он утверждает, что и "Улисс", и прочие книги Джойса - суть образцы наисложнейшей литературы, литературы, вобравшей в себя вековые традиции и приемы европейского искусства и трансформировавшей их в искусство совершенно новаторского типа, искусства, которое не говорит о чем-то, но само по себе является чем-то. Это чертовски интересно и захватывает с головой. Перед нами разворачивается целый огромный мир образов, идей и форм, мир какой-то невероятной литературы, в котором Джеймс Джойс творит, сплавляя в тигле языка хаос реальной жизни и стремление разума к порядку; именно в этот мир профессор из Болоньи нас столь любезно приглашает, и отказаться от приглашения уже никак невозможно.
Читать далее
56
552
Raija27 февраля 2018 г.
Книга Умберто Эко о Джойсе, пожалуй, не рассчитана на широкого читателя. Это литературу даже не научно-популярная, а попросту научная. По длине текста на монографию не тянет, разве что на подробную статью в специализированном журнале, зато по объему и глубине высказанных мыслей - вполне.
Как медиевист, Эко анализирует истоки творчества Джойса через отсылки к средневековой схоластике. Тома Аквинский и его аристотелевская упорядоченность определили тяготение Джойса к иерархическим структурам, через которые он выстраивает свое повествование (подчинение хаоса какой-либо формальной системе). В то же время подчеркивается, что интерес к порядку у Джойса проявляется именно на уровне формы, в то время как содержание - совершенно новая модель мира, вдохновленная идеями итальянского философа Вико и релятивизмом Эйнштейна. Хотя кем-кем, а релятивистом Джойс, на мой взгляд, все-таки не был.
Анализируя "Улисс", Эко неожиданно цитирует рецензию Юнга на произведение великого ирландца. Вообще этот раздел книги для меня самый спорный. Итальянский исследователь много говорит о том, что материалом для романа послужила сама жизнь, причем ее материал - не отфильтрованный нуждами повествования, а подающийся, так сказать, без разбору, где каждое событие способно стать эпифанией (эстетическим переживанием высшего порядка). Главу, в которой Блум испражняется, читая газету, Эко почему-то стыдливо характеризует как "неприятную". Все это немного режет глаз. Все-таки утверждение о том, что писатель работает с материалом самой жизни несколько устарело со времен автора высказывания "Прекрасное есть жизнь". Да и события, вплетенные в канву повествования Джойсом, естественно, проходят отбор, так как являются все-таки не жизнью, а плодом авторского воображения. Так что, на мой взгляд, в разборе "Улисса" Эко, скажем так, немножко увлекся.
Самая интересная, по моему мнению, - третья часть книги, в которой Умберто Эко разбирает самый "чудовищный" из романов ирландца - "Поминки по Финнегану" (или "Финнеганов помин" - переводчик книги отдает предпочтение второму варианту). Прочитанное оставило у меня в душе чувство сожаления и горечи, оттого, что теоретически понимания всю грандиозность проделанной Джойсом работы, я никогда не смогу оценить результат - подобные новаторские эксперименты, увы, слишком сложны для восприятия, а я, при всей своей любви к сложности и философии, далеко не Стивен Дедал с его энциклопедическими познаниями... То, что творит Джойс с языком и сюжетом в этой книге, - сложно, непредставимо, блестяще. Фразы, лучащиеся двусмысленностью, вбирающие в себя множество значений, зачастую противоположных... Невозможная задача для переводчика. Неологизмы, представляющие собой каламбуры, звукоподражательные слова, состоящие из ста букв. Никогда не забуду кузнечика, "hoppy of his joycity": одновременно он и подпрыгивает от радости, и счастлив от своей джойсовости. Вот кем надо быть, чтобы придумать такое? Гением. Джойс - гений. И в этом ключевом утверждении, находящемся в сердце критических построений Умберто Эко, я полностью согласна с исследователем.
Случайная цитата: "...люди Нового времени - благодаря скорее воображению, чем математическим формулировкам - понимают, что вселенная уже не представляет собою строгой иерархии неизменных и окончательных модусов порядка, что она – нечто более подвижное и переливчатое и противоречие и оппозиция в ней являются не злом, которое нужно уменьшать посредством абстрактных формул порядка, а самой пружиной жизни, требующей от нас все новых и новых объяснений, способных шаг за шагом применяться к изменчивым формам, обретаемым вещами в свете исследования".
Читать далее
43
647
innashpitzberg26 октября 2012 г.
Многие художники оставили заметки о поэтике, описания своего творческого труда, целые эссе по вопросам эстетики. Но никто, кроме Джойса, не заставлял своих персонажей столько рассуждать о поэтике и эстетике.
Вот я уже почти, ну почти совсем морально готова к чтению "Поминок по Финнегану", и тут "Поэтики Джойса" пришлись как нельзя кстати.
Мне тут недавно где-то бросилось в глаза мнение, что с "Поэтик" хорошо начинать знакомство с джойсовским литературоведением. У меня же случилось наоборот - я пришла к этой книге уже после того, как перечитала довольно много литературной критики о Джойсе, и многие из работ, упоминаемых в "Поэтиках" я уже успела прочитать.
Но тем и интереснее было мне читать умницу и эрудита Эко. Он разложил мне все по полочкам, и его мнения о пропорциях между католическим, схоластическим, метафизическим и новоисторическим у Джойса меня лично очень убедили .
У Эко какая-то чудесная гармония и в специальных его работах тоже - он пишет красиво, убедительно, обоснованно и пользуется совершенно потрясающим багажом знаний в области литературы, истории, науки, лингвистики. Захватывающе, очень интересно и очень четко.
Читать далее
37
365

Все рецензии

Цитаты

innashpitzberg26 октября 2012 г.
Поиск поэтики «Помина», понимаемой как
система оперативных правил, предшествовавших созданию произведения,
становится делом безнадежным, поскольку, как показывают даже разные
редакции текста, правила эти постепенно менялись, и окончательный проект
существенно отличается от первоначального106. Но, в отличие от многих
других книг, «Финнеганов помин» и не обязывает нас искать тексты по
поэтике, созданные до него или безотносительно к нему: эта книга, как мы
увидим, представляет собою непрерывную поэтику самой себя, и
рассмотрение этого произведения, любой части этого произведения, поможет
нам прояснить идею, на которой оно основывается. Как говорил Джойс: «Я
хотел бы, чтобы можно было взять любую страницу моей книги и сразу
понять, о какой именно книге идёт речь».
Читать далее
12
382
innashpitzberg2 октября 2012 г.
Понятие эпифании (но не само это слово) Джойс перенял у Уолтера Патера, а точнее – из «Заключения» к его «Очеркам истории Ренессанса», оказавшим столь значительное влияние на английскую культуру на рубеже двух веков. Если перечитать Патера, мы увидим, что анализ различных моментов процесса эпифанизации реального совершается аналогично анализу трёх критериев красоты у Джойса. Правда, у Джойса объект, подлежащий анализу, предстаёт как данность, принимается как стабильный и объективный, тогда как в Патере живёт чувство неудержимого потока реальности; не случайно знаменитое «Заключение» начинается с цитаты из Гераклита. Реальность – это сумма сил и элементов, которые становятся и один за другим распадаются, и только в силу поверхностного опыта нам
кажется, что они наделены прочными телами и закреплены в некоем назойливом присутствии: «но когда рефлексия начинает обращаться к этим аспектам, они расторгаются под её влиянием, и кажется, что сплачивавшая их сила обрывается». Теперь мы в мире неустойчивых, шатких, бессвязных впечатлений: привычка рушится, обыденная жизнь испаряется, и от неё (кроме неё) остаются лишь отдельные моменты, которые можно на миг задержать, после чего они исчезают. «Всякий миг совершенство формы проявляется в руке или в лице; какой-либо оттенок цвета холмов или моря –
изысканнее всех прочих; какое-либо состояние страсти, видение или интеллектуальное возбуждение неотразимо реальны и притягательны для нас – но только на тот момент». Irresistibly real and attractive for us – for that moment only: потом это миг уже прошёл, но только в тот миг жизнь обрела смысл, реальность, обоснование. «Не плод опыта, а опыт сам по себе – вот цель». И если удастся поддержать этот экстаз, это будет «успехом в жизни».
«Пока всё тает у нас под ногами, мы вполне можем удержать какую-либо изысканную страсть, любое впечатление, входящее в сознание, которое с прояснением горизонта, кажется, на миг предоставляет духу свободу; или всякое возбуждение чувств, странные оттенки, странные цвета, непривычные
запахи, или произведение, вышедшее из рук художника, или лицо близкого человека».
В этом портрете, набросанном Патером, - весь английский эстет fin de siècle, день за днём стремящийся превратить в абсолют ускользающий изысканный миг. Правда, у Джойса это наследие в достаточной мере очищено от изнеженности и слабости, и Стивен Дедал – не Марий-эпикуреец ; но влияние цитированных выше страниц всё же чрезвычайно сильно.
Таким образом, мы понимаем, что все схоластические строительные леса, хитроумно воздвигнутые Джойсом в поддержку своей эстетической перспективы, нужны были лишь для того, чтобы поддержать романтическую концепцию поэтического слова как лирического откровения и основания мира и поэта как человека, который единственно может придать смысл вещам, значение – жизни, форму – опыту и цель – миру.
Что аргументация Стивена, напичканная цитатами из святого Фомы, стремится к этому решению – не подлежит никакому сомнению.
Читать далее
12
445
innashpitzberg2 октября 2012 г.
В 1880 году имел место спор о природе романа между Генри Джеймсом и Уолтером Безантом (в этот спор вмешался также Роберт Льюис Стивенсон), в котором классицистское видение столкнулось с беспокойным настроением, отмечавшим наличие новой реальности, подлежащей исследованию и изложению на странице. Безант напоминал: в то время как жизнь «чудовищна, бесконечна, нелогична, непредвиденна и судорожна», произведение искусства должно быть, напротив, «точным, ограниченным,
self-contained, плавным». Возражая на это, Джеймс утверждал: «Человечество необъятно, реальность воплощена в мириадах форм; и самое большее, что здесь можно утверждать, - это то, что многие цветы
повествования обладают этим ароматом, тогда как другие им не обладают.
Но указывать кому-либо, как ему составить свой букет, - это дело совсем другое… Опыт никогда не является законченным, он никогда не завершается: это нечто вроде огромной паутины, сотканной из тончайших шёлковых нитей, висящей в комнате сознания и готовой задержать в своей ткани любую частичку воздуха. Такова подлинная атмосфера духа; когда дух готов к фантазии (а тем более в том случае, если речь идёт о человеке гениальном), он вбирает сам в себя даже самые слабые намёки жизни и превращает колебания воздуха в откровения» .
Культурная атмосфера, которой проникнуты эти фразы Генри Джеймса, напоминает скорее теории юного Стивена, нежели поэтику «Улисса». Но в художнической биографии Джеймса вышеупомянутый спор происходит в промежутке между «The American» (написанным в 1887 году) и последующими романами, в которых всё яснее будет воплощаться та поэтика точки зрения, перед которой будет в долгу вся современная повествовательная литература, включая Джойса.
Читать далее
11
322