Генеральный штаб в годы войны (комплект из 2 книг)

Свою службу в Генеральном штабе автор начал в 1940 году. С 1943 года и до конца войны занимал пост начальника Оперативного управления. Книга дает яркое представление об условиях и содержании работы Генерального штаба в военное время. Читатель вводится в лабораторию стратегического планирования, перед ним раскрывается роль Ставки, Генштаба и командования фронтов в разработке замыслов важнейших операций и кампаний Великой Отечественной войны. Хорошо представлены люди, в том числе видные наши воен...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

9 оценок

5
44%
4
44%
3
0%
2
11%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 12Хотят прочитать 28

Рецензии

metaloleg2 января 2013 г.
За вторую половину декабря прочитал давно планированные к ознакомлению мемуары Сергея Матвеевича Штеменко, генштабовского офицера с первых дней войны и с мая 1943 г — начальника Оперативного управления Генштаба, третий человек после Василевского и Антонова в структуре руководства этим органом во время Великой Отечественной.
Мемуары Штеменко интересны, помимо прочего, именно "штабной" направленностью, что делает их весьма уникальными из всех доселе прочитанных мемуаров советских полководцев - даже мемуары Василевского скорее "боевые", нежели "штабные", а Алексей Иннокентьевич Антонов своих воспоминаний написать не успел. Посему описанию военных действий отведена где-то полуторастепенная роль, а акцент сделан на пути поиска и принятия решений по всем важнейшим операциям ВОВ, начиная со Сталинградской битвы. Увы, дурацкая послевоенная привычка секретить поражения привела к тому, что неудачи советских войск (к примеру, летом 1942го на западном направлении или зимой 43-44 там же) практически не упоминаются, а акцент сделан именно на разработку победоносных операций. И вот узнаешь много нового - скажем, операция "Уран" планировалась первоначально начаться за целый месяц до исторических 19.11.1942, а вариантов "Багратиона" или Белорусской стратегической было рассмотрено и описано куда больше, чем хрестоматийное описания военного совета, где Рокоссовскому предлагали выйти и подумать.
Первая книга интереснее, хотя и неполная: Сталинград - Кавказ - Острогожско-Россошанская операция - северный и южный фасы Курской дуги - Курская битва: до и после - Битва за Днепр - Тегеран '43 - Керченско-Эльтигенская десантная операция - перед "Багратионом" - Курляндия '44 - Берлин - Дальний Восток. Плюс отдельная глава и частые отступы, посвященные повседневной работе Генштаба во время войны, о задачах, структуре, наблюдателей на фронтах, сборе информации и докладе Верховному и т.д. Книгу и делают интересным именно сочетания личной точки зрения автора о общеизвестных событиях, как это докладывалось, как складывались черты будущих операций в коллективной работе штабов. Во второй книге автор добавил иногда более чем подробное описание военно-политической обстановки в странах Восточной Европы накануне освобождения, о Варшавском восстании и боях Армии Людовы у Вислы, Румыния, Болгария, Югославия, Венгрия, Чехословакия, вывод из войны Финляндии. Тут Генштабу приходилось решать не только военные, но и дипломатические задачи.
Много сказано о личности офицеров и генералов, с кем приходилось сталкиваться Штеменко в Москве и на фронтах. Например, Мехлиса он умудрился "раскусить" и припечатать еще во время Финской войны - в 60-х и 70-х все военачальники словно состязались в его обличении. Между слов попинал Ворошилова, не отказав ему в личной храбрости, но припечатав за "барство" и денщика в чине полковника. А вот боевым сослуживцам воздает должное, хотя и не скрывает их черты характера, как у Г.К. Жукова. Отдельно в книге очень ярко показана личность И.В. Сталина, благо автор ездил докладывать Верховному иногда по два раза в день. "Хозяин" - так уважительно между строк, а раз и прямым текстом он называет вождя. Строгий и требовательный начальник, всегда прислушивающийся к чужому мнению и не любивший единоличных решений. А вот пример, уже затрагиваемый из недавно прочитанного "Большого десанта":

В конце совещания я зачитал проект ежедневного доклада в Ставку, где проведенное обсуждение представлялось как обычное подготовительное мероприятие накануне предстоящей операции. Однако К. Е. Ворошилов решил иначе: он предложил оформить особый протокол ко взаимодействию армии с флотом, записав туда все, что возлагалось на флот и что на армию, а затем скрепить все это подписями ответственных представителей каждой из заинтересованных сторон. Всего на протоколе, но определению К. Е. Ворошилова, должно было красоваться десять подписей, включая его собственную и мою.
К этому времени я уже отлично знал работу Ставки и отношение ее членов, особенно И. В. Сталина, к порядку решения важных вопросов. На моей памяти бывали случаи, когда в Ставку поступали документы за многими подписями. Верховный Главнокомандующий резко критиковал их, усматривая в таких действиях нежелание единоначальника или Военного совета взять на себя ответственность за принятое решение или, что еще хуже, их неверие в правильность собственных предложении.
— Вот и собирают подписи,— говорил он,— чтобы убедить самих себя и нас.
Верховный требовал, чтобы все представляемые в Ставку документы подписывали командующий и начальник штаба, а наиболее важные (например, ежедневные итоговые донесения и планы операций) скреплялись бы тремя подписями: к первым двум добавлялась еще подпись члена Военного совета.
Я откровенно высказал Клименту Ефремовичу свои опасения насчет предложенного им протокола и просил, чтобы этот документ подписали по крайней мере не более трех лиц. Но Климент Ефремович расценил это как неуважение к присутствующим, как попытку присвоения коллективно выработанного решения. Он настоял на своем, и документ был подписан десятью персонами. Назвали его так: «Протокол совместного совещания военных советов Отдельной Приморской армии (генерал-полковник Петров, генерал-майор Баюков, генерал-майор Соломко и генерал-лейтенант Мельник) и Черноморского флота (вице-адмирал Владимирский и контр-адмирал Кулаков) с участием Маршала Советского Союза тов. Ворошилова К. Е., начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника тов. Штеменко, заместителя наркома военморфлота генерал-лейтенанта тов. Рогова и главного контролера по НКВМФлоту Наркомата госконтроля инженер-капитана 1 ранга тов. Эрайзера — по вопросу перевозок войск и грузов через Керченский пролив».
Когда лестница подписей была наконец заполнена, я еще раз заявил, что поступили мы неправильно и уж мне-то обязательно попадет за такое отступление от правил оформления важной оперативной документации. Климент Ефремович только посмеялся над этим. Протокол послали. При очередном разговоре по телефону с Антоновым я узнал, что Сталин и впрямь очень бранил нас за этот документ...
Когда речь пошла о делах в Приморской армии, Верховный вспомнил наш протокол с десятью подписями:
— Колхоз какой-то. Вы там не голосовали случайно?.. Ворошилову такое можно еще простить — он не штабник, а вы-то обязаны знать порядок.— Затем, обращаясь уже к Антонову, кивнул в мою сторону: — Надо его как-то наказать за это...
В мае, после освобождения Крыма, многие из участников операции были награждены. При этом И. В. Сталин опять вспомнил наш злополучный протокол. Обнаружив в списках представленных к наградам мою фамилию, он сказал А. И. Антонову:
— Награду Штеменко снизим на одну ступень, чтобы знал наперед, как правильно подписывать документы.
И синим карандашом сделал жирную пометку...

И в заключении - размышления автора о полководческом труде, подчеркивающие, что он требует не только ум и волю, но и постоянную память о том, что каждое твое решение будет оплачиваться гибелью тысяч людей.
Читать далее
16
1,1K
Ximymra23 января 2021 г.
Как разрабатывались военные операции во время ВОВ
Кто такой?
Сергей Матвеевич Штеменко – советский военный деятель, генерал армии, начальник Генерального Штаба СССР.
Выпускник артиллерийской школы, он отучился в Академии Генштаба, туда же поступил служить, где, пройдя все ступени карьерной лестницы, в 1948г. и стал, собственно, начальником Генерального Штаба СССР. В то время, о котором мемуары повествуют, автор был начальником Оперативного управления Генштаба, т.е. выше него стоял только начальник всего Генштаба, еще выше – Ставка во главе с Верховным Главнокомандующим.
В обязанности Штеменко в период ВОВ входило: оценка обстановки на фронтах, доклады Главнокомандующему, планирование военных операций в масштабах фронтов, выезды на фронты для оказания помощи в организации и проведении операций. Участвовал в Тегеранской конференции (предоставлял оперативные данные для Главнокомандующего), в сентябре 1944 г. — в переговорах и подписании договора о перемирии с финнами.
Чего написал?
Мемуары о своей службе в Генштабе. Повторимся еще раз – мемуары. Что означает, что в тексте личные воспоминания, впечатления, лирические отступления (благо, их не так много) переплетены с описанием штабной работы, в которой автор лично принимал участие. Генеральный штаб – не монография о работе и структуре Генштаба, это воспоминания одного из самых главных его служащих.
Структура
Книга разбита на главы по времени и местам действий, по главным военным операциям. Композиция каждой главы (за вычетом лирики):
1) описание текущей обстановки (враг там-то и делает то-то),
2) формулировка цели (занять территорию, разбить группировку врага, заставить врага делать то-то, освободить такой-то пункт и т.п.),
3) разбитие цели на ряд конкретных задач,
4) анализ ресурсов (что есть и чего не хватает),
5) сопровождение операции (лично или через офицеров Генштаба наблюдение за исполнением приказов, помощь на местах),
6) анализ проделанной работы, работа над ошибками.
В главе о разгроме Квантунской армии – краткий и познавательный анализ сил врага, его сильных и слабых сторон, вкупе с описанием разработки операции дает представление о том, как в Генштабе вообще дела делались.
Отдельная глава посвящена работникам Генштаба – галерея лиц с характеристиками (характер нордический, в порочащих связях не замечен), любопытные зарисовки о высшем военном командовании, с которым Штеменко сталкивался по работе, сопровождал в разъездах на фронт (Ворошилов, Жуков и др.).
Еще одна отдельная глава целиком посвящена видам наград, сколько и кому было выдано и за что.
Штеменко включил в текст много вкусного – цитаты из докладов и приказов (Сталин, как водится, жжет напалмом!), выдержки из немецких и отечественных мемуаров. Очень интересно читать в подробностях о каждодневной штабной работе – о нюансах субординации, взаимоотношений, любопытных «обычаях» и традициях.
В книге есть несколько обширных вставок с воспоминаниями о докладах Сталину и об общении с ним в неформальной обстановке. К слову, из разбросанных тут и там упоминаний легко составить собственное мнение о полководческом таланте и стиле товарища Сталина, личные и деловые его качества у автора мемуаров вызывают исключительно глубокое уважение. Прямых оценок Штеменко не дает, свидетельствует из первых рук (собственных).
Каково пишет?
Отлично. У Штеменко прекрасный слог, четкий, лаконичный, точный. Присутствует официозный пафос и газетная риторика, но она кажется вполне искренней и к месту. И, к слову, почти исчезает после первой главы, уступая место более непосредственным, живым словам.
За текстом чувствуется недюжинный интеллект автора, стройность мышления, аналитический дар, умение обстоятельно объяснить на пальцах, почему принято то или решение и почему важна та или иная операция. Сухая хроника перемежается вставками с прямой речью, отдельными яркими воспоминаниями непосредственного участника событий, или воспоминаниями «восстановленными» со слов других очевидцев или по документам.
Вал имен, цифр и географических названий неизбежен. Смирись, читатель.
Основной и самый сильный художественный прием Штеменко-мемуариста – сопряжение в одном абзаце описания довоенной, мирной сцены с описанием ужасов и разрушений. Но даже и простое описание будничным безыскусным языком – страшно.
Можно сказать, что в книге о работе Генштаба нет ничего лишнего, хотя, лично я бы предпочла, чтобы автор потратил больше времени на обработку своих мемуаров и превратил бы их настоящую научную работу. С другой стороны, труду Штеменко придает особую ценность именно эта человеческая составляющая – тревоги, сомнения, надежды – позволяющая проникнуть в душу человека той эпохи.
Как там, в Генштабе?
Как видно из мемуаров, в 1939г. вся страна прекрасно понимала, зачем были нужны пятилетки. К войне готовились, ее воспринимали как некую неизбежность. Академию Генштаба учредили сразу же после нападения Гитлера на Польшу, т.к. остро чувствовался недостаток в грамотных штабных работниках в грядущей войне. При этом сама по себе штабная работа в народе популярностью не пользовалась, парни рвались на фронт, и сам Штеменко был жестоко фраппирован, когда узнал о своем назначении сначала в Академию, а потом в Генштаб, и даже неоднократно просил уволить его от этой чести.
Штабная крыса – собирательный образ штабного работника, ни солдаты, ни командование его не любят, приписывая успехи себе, а неудачи сваливая на штаб. Впрочем, многажды Штеменко показывает, что как только командиры и личный состав узнают штабистов и их работу поближе, лед недоверия как-то сам собой тает. На самом деле только лишь самый недалекий и упертый командир может не впустить в голову мысль, что от слаженности и точности работы штаба («мозг армии!») зависит самое главное – управляемость войска.
Ни техника, ни люди ничего не стоят, если командир не имеет возможности всем этим управлять: вовремя передислоцировать, отдавать приказы, перераспределять ресурсы, координировать свои действия с другими частями. Поэтому самые страшные слова для командира – «потерял управление войсками». Собственно, на этом месте бой проигрывается и карьера командующего заканчивается. Однако, как ни странно, во время войны нередким явлением были командиры, которые сознательно игнорировали собственный «мозг», считая, что возня с бумажками – это все несерьезно, а вот мотыляние туда-сюда по передовой – это офигеть как доблестно и полезно.
Штеменко рассказывает, как в 1942г. так «потеряли» целого маршала, командующего Юго-Западным фронтом, который на четыре дня уехал из штаба на вспомогательный командный пункт, чем вызвал натуральный кризис – немцы вышли на оперативный простор пока наши топтались в ожидании приказов. И только когда Ставка рявкнула «командующим сидеть на основном КП» — только тогда оный маршал (и все остальные после этого случая) немного пришли в чувство, хотя рецидивы у некоторых командующих случались и после.
В то же время, вчитываясь и вдумываясь в особенности национальной субординации, понимаешь, что предубеждение против «штабных крыс» имеет основания. Генштабисты, например, иногда боялись выволочки от начальства больше, чем реальных последствий собственных ошибок, последствий, измеряющихся сотнями и тысячами человеческих жизней. Иногда – иногда! но все же случалось – что война в бОльшей степени превращалась в работу, поля битв – в стрелки на картах, а страдания, голод и смерть – в некие абстрактные величины. Эмоциональная вовлеченность мешает полководцу, и кто скажет, что он, (не)осознанно отказываясь от человеческих чувств, тоже не является жертвой войны?
Кажется, что работа Генштаба сродни партии в шахматы – «ты вот так, а я вот так — как тебе такое, Гитлер?» — с обязательным продумыванием своих действий на 10 ходов вперед, предвосхищением хода противника. На самом деле война происходит в реальном мире, где генерал предполагает, а бог располагает: мало вникнуть в действия противника, надо еще понять, случайно это него получилось или он так и планировал? Ведь от этого зависит, какие меры противодействия принимать/не принимать. Правда, зачастую даже если план врага раскрыт, толку этого мало, т.к. в конкретном «здесь и сейчас» может не быть возможности (человеческой и технической) ему помешать. Тогда остается только одно — сжав зубы наблюдать, стараться минимизировать потери и готовиться к следующему акту.
Самое трудное для Генштаба – это определить цель, т.е. понять, что вообще надо делать и где? Перед каждой крупной кампанией Штеменко подробно описывает, как делался выбор направления, почему был выбран именно этот образ действий, из каких предпосылок исходили. Главная роль, конечно, в принятии решения была у Главнокомандующего, но никогда это не было единоличным решением, но всегда – неким резюме из мнений высших военных чинов, военных советов фронтов и Генштаба, который выступал как коллективная личность, некий независимый экспертный орган.
С одной стороны, Генштаб всегда имел право высказаться, с другой — Ставка имела право его не услышать. В крупных делах, опять же, такое случалось редко, ибо Генштаб, будучи оком Саурона, тьфу... «мозгом армии», все видел и все слышал, именно он обладал всей полнотой информации о происходящем и на его сводных картах были видны места скоплений и логика телодвижений противника, что позволяло высокоточно предугадать его намерения. И там же видно – как располагаются и чем оснащены наши войска, как удобнее их использовать, куда быстрее перебросить, где можно добиться 100% успеха, а куда и соваться не стоит.
Подробное описание рабочего процесса. Как именно задумывались и разрабатывались стратегия в общем и планы конкретных операций в частности — кем, когда и как; какая информация и откуда при этом использовалась; как Генштаб сначала получал приказ Ставки в виде общей идеи, как потом все это обмозговывалось, как Генштаб разрабатывал детали, считал, сколько и чего надо, и как скоро это можно добыть; как посылались запросы на места, чтобы уточнить детали на местности. Особенно подробно описана внутренняя кухня Курской Дуги: какие выдвигались предположения и предложения, как отбирались самые перспективные, как двигалась информация/документация.
Ну и, конечно, красной нитью через всю книгу – о великой силе мотивирующих пинков и неусыпного контроля. Война, знаете ли, войной, но человек ко всему привыкает, люди не могут 24/7 находиться в состоянии стопроцентного осознания собственного долга перед страной. Страх смерти самого себя и своих близких тоже, как ни странно, быстро становится чем-то обыденным, и тривиальные человеческие слабости и недостатки плюс объективные обстоятельства (стресс, усталость, болезни) начинают вылезать наружу и сильно мешать выигрывать войну. И тут ни в коем разе нельзя пускать дела на самотек, без требований и окриков далеко не уехать. И тут, конечно, равнение идет на начальство: если знаешь, что начальник, аки пес цепной, не упустит и не простит, то и сам себя не упустишь и себе не простишь. Любой, кто хоть раз побывал в шкуре teamleader в условиях горящих сроков и грозящей неустойки, знает, что такое «синдром Сталина»: «Но Верховный назвал Батайск как конечную цель удара, а он о своих указаниях никогда не забывал и не позволял забывать другим«.
Описания отдельных битв в книге нет, т.к. автор непосредственно в самих боях не участвовал, т.к. «обеспечивал» операции в целом, по направлениям – Сталинград, Кавказ, Курск, Крым и т.п. Штеменко, как и другие высшие военные чины, регулярно выезжал в действующие армии, не в последнюю очередь потому, что «Сталин всегда отдавал предпочтение докладам с места событий». Посему своих маршалов и генштабистов он инкогнито гонял по фронтам безжалостно, особенно, если намечалась важная операция.
На фронт главнокомандующие отправлялись не столько ради докладов, сколько для того, чтобы на месте окончательно довести до ума план той или операции. Главные решения типа «что и как именно делать» всегда принимались на месте будущих боев, сама диспозиция предлагалась снизу – и уточнялась по мере продвижения вверх, до высшего командования, причем само оно тоже непосредственно участвовало:
Интересно, что план любой кампании наиболее детально прорабатывался только в пределах первых нескольких операций, остальное набрасывалось в общем виде, оставлялось на усмотрение командиров и ставилось в зависимость от того, с каким результатом пройдут эти первые бои.
План VS реальность

Сравнение планов и жестокой реальности, анализ ошибок. Очень поучительно автор описывает, как иногда жестоко ошибалась Ставка в целом и отдельные представители высшего руководства, неверно оценивая состояние и силы врага, выдавая желаемое за действительное. Следствиями этих ошибочных оценок бывали завышенные требования к войскам и постановка нереалистичных задач. К счастью, такие крупные проколы случались очень редко и только в первые годы войны.
Ошибки Гитлера Штеменко анализирует с не меньшим интересом, чем наши, и, в отличие от гитлеровских генералов, не склонен умалять умственные способности фюрера. Фюрер тоже человек и точно так же имел право просчитаться по понятным причинам. Например, из-за простой переоценки собственных сил (с кем не бывает!) он приказал одновременно наступать на Кавказ и на Сталинград. С чисто военной точки зрения дело фюрера могло выгореть, если бы Сталинград не был заблаговременно укреплен. Со стратегическим мышлением, говорит Штеменко, у Гитлера все было в порядке, но розовые очки сильно мешали.
Дуэль по переписке
В первой главе Штеменко подробно останавливается на вопросе о том, был ли СССР готов к войне и правильно ли к ней готовился. Он перечисляет основные аргументы тех, кто считал, что СССР войну проспал – и кстати, эти аргументы живы и поныне: недооценка опасности войны с Германией, неправильное обучение войск из-за неправильного понимания характера будущей войны, неудачная дислокация войск (далеко от германских границ), знак равно между неготовностью армии воевать и неготовностью страны в целом вести войну. Штеменко последовательно и доходчиво проясняет все заблуждения с точки зрения военной науки и перечисляет конкретные действия руководства для подготовки страны к войне. Он рассказывает об оперативном плане «отражения агрессии», разработанном Генштабом к 1940 году, где главным противником значилась Германия и ее сателлиты. Логистика уже была продумана и силы стягивались к границам, но – 1) не успели, 2) промахнулись с направлением главного удара Гитлера.
На протяжении книги Штеменко еще не раз будет полемизировать с диванными экспертами, в разное время обвинявшими Генштаб то в медлительности, то в нерешительности, то в бездарности. В каждом конкретном случае у автора имеется аргументированный ответ, суть же такова: на любое действие/бездействие врага в Генштабе было про запас сразу несколько планов «противодействий» (что логично, в этом и смысл работы любого военного штаба в любые времена), и если Генштаб и «медлил», то чисто по техническим причинам. Например, вопрос о том, брать Берлин или нет – вопреки расхожему мнению – вообще не стоял (конечно, брать!). Сложность крылась в том, что взять Берлин – не значило еще победить, т.к. самые сильные группировки немецких войск находились как раз не в Берлине и могли еще долго сопротивляться. Поэтому дискутировался вопрос о том, как именно бить – одним ударом в центр или одновременными ударами по всему фронту. И вот это «как именно» было объявлено диванной общественностью «отсутствием мнения».
Что еще?
Особое внимание автор уделяет тому, как изменилось военное дело после Первой Мировой и как ее опыт и опыт Гражданской учитывался при обучении войск, их реструктурировании. Проще говоря, мифы о раздолбайстве и шапкозакидательстве красных основаны ни на чем. Естественно, новое пробивало себе дорогу не без труда. Например, тактика ударных кулаков начала вживаться в головы командования к странице эдак 132-й, тогда как война началась на 21-й странице мемуаров Штеменко.
По поводу союзников никто иллюзий не питал: не верили никому, ни англичанам, на американцам, ибо в политике нет друзей, только временные союзники. Ведь как только стало понятно, что СССР выдержал первый удар и победа над Гитлером – только вопрос времени, США и Великобритания тут же начали искать способы не дать русским слишком уж победить. Лучше, считали они, чтобы Союз победил «немножко».
Отдельный интерес составляют операции в Эстонии. Конечно, неместный житель будет пробегать глазами названия городов и уездов так же, как любые другие, особых чувств в нем это не вызовет:
Соседний справа Ленинградский фронт наносил главный удар черед Нарвский перешеек в направлении Пярну. Он начинал наступление несколько позже 3-го Прибалтийского, имея задачей совместно с ним разгромить противника в Эстонии, овладеть Таллином и частью сил действовать на Тарту.
А теперь давайте немного географии: Нарва – крайний восток Эстонии; Таллинн – крайний северо-запад; Пярну – крайний запад; Тарту – почти центр, юго-восток. Расстояние до Таллина, Пярну или Тарту оценивается эстонцами как «полстраны проехать надо». А здесь товарищ Штеменко меряет чуть ли не одним марш-броском одной дивизии. Отрезвляющий масштаб =0)
Итоги
Мемуары Штеменко о работе в Генштабе во время Великой Отечественной Войны — плотный, насыщенный интереснейшими сведениями текст, написанный талантливым, умным и добрым человеком. Спокойное выдержанное повествование, без мытья грязного белья и (явных) самооправдений. Отличная историческая фактура.
Если сравнивать с Докладываю в Генеральный штаб Н.Д. Салтыкова, то мемуары Штеменко это как взгляд с высоты птичьего полета в сравнении с тем, что видит человек с высоты собственного роста. Все-таки Салтыков был офицером Генштаба, а Штеменко — одним из его начальников.
Кому читать?
Всем хотящим увидеть изнанку войны — на этот раз с точки зрения работы штаба. Всем, интересующимся историей, слегка уставшим от строго научных работ, старшеклассникам и студентам любого возраста.
Кому не читать?
Искателям беллетристики-лиристики. Любителям жареных фактов и разоблачений, ловцам слухов и «тайн истории».
Читать далее
10
776

Все рецензии

Цитаты

metaloleg7 января 2013 г.
Будто дурной сон, вспоминается одно действительно чрезвычайное происшествие.
Буквально за несколько дней до начала войны {с Японией}, а точнее, 3 августа в моей утренней почте среди других документов оказалось небольшое письмо, пересланное из редакции газеты "Красная звезда". В газету оно поступило по обычным каналам и внешне ничем не отличалось от сотен других. Однако уже первые его строки нас ошеломили. Оказывается, в завершающий момент подготовки войны с Японией, когда планы ее вполне определились, сроки выступления намечены, маршал Василевский и командующие фронтами день и ночь подтягивают войска на исходные рубежи, сведения об этом, составлявшие глубокий секрет, могли стать или уже стали достоянием противника.
Вот что сообщил неизвестный нам корреспондент товарищ Петров:
"Необычайные обстоятельства заставили меня, старика, написать вам это письмо. В последние дни июля в одном общественном месте, где присутствовали посторонние лица, количеством более двух десятков, один офицер Красной Армии в чине подполковника слишком рьяно хвалился собой и вместе с тем разглашал своего рода военную и государственную тайну. Фамилия его не то Полубь, не то Голубь, имя - Николай Иванович. В настоящее время идет будто бы усиленная подготовка к войне с Японией и для руководства военными операциями против Японии на Дальний Восток отправляется группа офицеров Генерального штаба во главе с маршалом Василевским..."
Далее автор письма просил сделать болтуну нужное внушение:
"Пусть он поймет, что интересы нашего государства нам, простым людям, дороже собственного благополучия этого молодого человека. С почтением, Петров".
Началось расследование. Человека, о котором сообщал Петров, разыскали быстро. Он оказался из числа лиц, отобранных для работы в аппарате А. М. Василевского. Подтвердилось также, что этот офицер много и громко болтал в компании о своем начальнике - генерале, лично связанном по работе с главкомом войск Дальнего Востока, и некоторых мероприятиях советского Верховного Главнокомандования по подготовке войны с Японией.
Конечно, ему не позволили более работать не только в аппарате главкома, но и в любом другом штабе. Он был отчислен. Сталину об этом не докладывали.
Письмо нас и огорчило и обрадовало: с одной стороны, оно свидетельствовало о промахах в нашей работе с кадрами, но с другой - показало, что за сохранностью военной тайны следят миллионы советских патриотов. К счастью, сведения, разглашенные болтуном, не пошли, вероятно, дальше той компании, о которой писал Петров. По крайней мере, к противнику они не попали.
Читать далее
0
874
metaloleg7 января 2013 г.
Вот пример, к чему может привести небрежная работа штабника. Как-то в одном из итоговых донесений за день, полученных с Воронежского фронта, было написано, что в результате успешной контратаки наших войск захвачено 100 орудий противника. Это донесение было принято по телеграфу начальником направления, перепечатано на машинке, заверено и, как положено, сразу представлено в Ставку.
Утром И. В. Сталин по телефону спросил меня:
Захвачены ли вместе с орудиями снаряды?
Я не знал. Он сказал:
Поинтересуйтесь и доложите.

Срочно связался с начальником штаба фронта. Он тоже не знал и обещал немедленно выяснить и позвонить. А время шло. Часа через два Верховный Главнокомандующий позвонил снова и добавил:
Если есть снаряды, то можно из захваченных фронтом орудий сформировать чуть ли не двадцать батарей. Так или нет?

Подтверждаю, что так. А он спрашивает:
Не удалось выяснить, сколько снарядов?
Пока нет,- отвечаю.

Он бросил трубку, явно, чувствую, недовольный.
Опять связался с начальником штаба фронта. На этот раз от него узнаю, что захвачено не 100, а всего 10 орудий, из них 6 разбитых и только 4 исправных; кто донес и почему так произошло - штаб разбирается.
Скандал был налицо. Я немедленно пошел к А. И. Антонову и доложил ему о последнем разговоре с начальником штаба,
Ну, будет буря,- сказал Алексей Иннокентьевич.- Давайте звонить сами Сталину не станем: лучше доложим лично вечером. А если уж спросит - придется отвечать как есть...

До вечера звонка не было, а при очередном докладе в Кремле Верховный Главнокомандующий сам напомнил об этих злосчастных орудиях. Как и предполагали, была буря: нам пришлось выслушать в свой адрес и по поводу штабов вообще много разных весьма выразительных слов о безответственности, халатности в работе, ротозействе, головотяпстве, отсутствии контроля... В конце концов А. И. Антонову было приказано лично дело расследовать и о виновных в искажении фактов доложить.
Выяснилось, что в донесении Военного совета фронта было написано 10 орудии, а когда передавали по аппарату Бодо, то телеграфисты цифру исказили и передали 100. Алексей Иннокентьевич доложил об этом и сказал, что приняты строгие меры контроля с целью не допускать впредь таких ошибок. Виновных не назвал.
Сталин посопел трубкой, прошелся вдоль стола с картами и сказал:
Девчонок с телеграфа надо, конечно, предупредить, чтобы были внимательней... Но что с них возьмешь: они в содержании телеграмм не разбираются. А вот оператор, который принимал донесение, обязан был проверить подлинность цифры. Это же не две пушки, и не каждый день мы захватываем сразу такое количество орудий, а, пожалуй, первый раз с начала войны...

Он долго еще говорил на эту тему, а затем спросил:
А кто принимал донесение из операторов?

Я ответил, что у аппарата был сам начальник направления.
Вот его и снять! Назначить на менее ответственную работу, и не в Генштабе...
Читать далее
0
755