Das Jesus-Video

– Ви­ди­те ли, я де­ло­вой че­ло­век. Ку­пец. Де­лец по при­ро­де. Ска­жу без хва­стов­ства, я бы ни­ко­гда не до­бил­ся того, чего до­бил­ся, не будь у меня та­лан­та биз­не­сме­на. Но биз­нес­мен живёт ре­аль­но­стью, из­бы­ток фан­та­зии для него мо­жет ока­зать­ся опас­ным: он ви­дел бы шан­сы там, где их нет, а рис­ки оце­ни­вал бы выше, чем они есть на са­мом деле, – ко­ро­че го­во­ря, биз­нес­мен – это доволь­но су­хой тип. Вы это ви­ди­те на моём при­ме­ре, не так ли? Пи­са­тель же, на­обо­рот, – осо­бен­но ко­гда он пи­шет на­уч­ную фан­та­сти­ку. Обла­дай он вы­ра­жен­ным чув­ством ре­аль­но­сти, он бы во­об­ще даже не на­чал пи­сать, по­сколь­ку шан­сов опу­бли­ко­вать­ся у него мень­ше, чем у снеж­ка – уце­леть в пре­ис­под­ней. По ча­сти фан­та­зии он, на­обо­рот, дол­жен быть ху­дож­ни­ком, ис­тин­ным ар­ти­стом; в цар­стве не­воз­мож­но­го, аб­сурд­но­го, про­ти­во­ре­ча­ще­го здра­во­му смы­слу он дол­жен чув­ство­вать себя, как в соб­ствен­ном доме, он дол­жен не от­ста­вать от сво­ей мы­сли, иду­щей околь­ны­ми пу­тя­ми, дол­жен по­ве­ле­вать вре­ме­нем и про­стран­ством, на­ру­шать все пра­ви­ла, если по­тре­бу­ет­ся, для него не долж­но быть ни­че­го не­воз­мож­но­го.

– До­бро по­жа­ло­вать в Из­ра­иль! По­верь­те мне, из­ра­иль­тя­не со­вер­шен­но по­вёр­ну­ты на всём, что ка­са­ет­ся но­во­стей. Они по­сто­ян­но слу­ша­ют ра­дио, ка­ждый ве­чер смо­трят но­во­сти по те­ле­ви­зо­ру, да ещё и иор­дан­ские ка­на­лы, еги­пет­ские и си­рий­ские, и три раза на дню чи­та­ют га­зе­ты. И не толь­ко евреи, но и па­ле­стин­цы точ­но так же. И по­сто­ян­но толь­ко и го­во­рят о пло­хих но­во­стях, взвин­чи­ва­ют себя, мно­гие толь­ко из-за это­го до­во­дят себя до ин­фарк­та. Про­сто ма­ния ка­кая-то; вы пред­ста­вить себе не мо­же­те. Это Из­ра­иль!

— Ах, традиция! Конечно, вот мы снова пришли к тому же. Традиция. Священная традиция. В этом вы одинаковы — ты и отец. Вы молитесь не Богу, вы молитесь традиции. Вот что я хочу тебе сказать: эта традиция у меня вот где, она означает не что иное, как господство над вами тех людей, которые уже тысячи лет как умерли!

— Традиция есть то, что в течение тысячелетий позволяет народу оставаться единым целым.

— Ах, вон как? Я вся дрожу от благоговения. И какую цену мы платим за это — ты и я и любой в этой стране?

Она лежит на нас проклятием, эта досточтимая традиция, она принуждает нас к вечным воспоминаниям. Воспоминания, воспоминания, их так много, что за ними мы забываем собственную жизнь. Разве не так? Сколько лет минуло с Исхода? Три тысячи? Ну и смекалистые, видать, были у нас предки, если они сорок лет шлялись по пустыне в поисках Земли Обетованной. Они довольствовались хижинами из пальмовых веток и от нужды ели пресный хлеб, в те времена это действительно было разумным решением проблемы. Но теперь? Теперь мы продолжаем на суккот строить шалаши, а на пессах есть опресноки — после трёх тысяч лет всё ещё продолжаем, из года в год, и так будет до скончания дней. Почему мы до сих пор должны сострадать тем людям, кости которых давно уже истлели в земле? Неужто наша жизнь стоит меньше? В самой первой моей машине сломался замок багажника, и я всё время закрепляла его резинкой. Но это же не значит, что отныне все люди навеки должны в своей первой машине привязывать багажник резинкой! А ведь именно это делает с нами наша священная традиция: кто-то когда-то в начале истории что-то сделал, причем действовал при этом по своей доброй воле — но всех нас, кто пришёл после него, он навеки поработил.

— Я спрашиваю себя вот о чём, — продолжал он, жуя, — может ли это быть вообще. А для ответа я пока мало сведущ. Ведь должны же быть и другие источники, помимо библейских текстов, где упоминался бы Иисус. Что там, например, с переписью населения, которое тогда провёл император Август? Ведь это был Август, нет? «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле». Где-то я читал. И Мария тогда как раз была им беременна.

— Но только ещё беременна.

Стивен неудовлетворённо помотал головой.

— Надо где-то почитать. Я просто не могу в это поверить. Представь себе, что бы было, если бы можно было доказать, что в действительности Иисуса никогда не было! Что бы это значило!

Юдифь пожала плечами:

— Это было бы открытие. И ты был бы первооткрывателем. Ведь именно этого ты хочешь.

— Но что это значило бы для мира? Что ни говори, а ведь это центральная фигура христианства, самой многочисленной религии мира. Если Иисус никогда не жил, то это означает, что кто-то придумал его образ. Что это некая искусственная фигура. Как Супермен. Или, если уж на то пошло, как Микки-Маус!

— Ну уж не драматизируй. Большинство людей относится к религии безразлично. Их бы ты гораздо больнее задел за живое, если бы смог доказать, что Микки-Мауса никогда не было.

— Да. Со времён Альберта Эйнштейна время рассматривается как одно из измерений четырёхмерного пространства-времени. Точнее сказать, со времён Германа Минковского, который доказал, что преобразования Лоренца представляют собой просто вращения осей пространства-времени…
— Стоп-стоп, — сказал Эйзенхардт. — Ещё раз, помедленнее, для писателя. Что значит измерение? Я знаю длину, ширину и высоту, и это три направления, по которым я могу свободно перемещаться. Я могу сделать шаг вперёд, но и шаг назад. Значит ли это, что точно так же я мог бы двигаться и по оси времени?