Обыкновенная история

– Вы шутите, дядюшка? это нелепо! – сказал он.

– Там, где точно есть нелепости, ты их делаешь очень важно, а где дело просто и естественно – это у тебя нелепости.

– А то, что с кем этого не бывало, так тому и растолковать нельзя, почему хочется писать, когда какой-то беспокойный дух твердит и днём и ночью, и во сне и наяву: пиши, пиши…

Ты будешь любить, как и другие, ни глубже, ни сильнее

Он думает и чувствует по-земному, полагает, что если мы живём на земле, так и не надо улетать с неё на небо, где нас теперь пока не спрашивают

Она в тот день с ожесточением разлила чай и вместо того, чтоб первую чашку крепкого чаю подать, по обыкновению, барыне, выплеснула его вон: «никому, дескать, не доставайся», и твердо перенесла выговор. Кофе у ней перекипел, сливки подгорели, чашки валились из рук. Она не поставит подноса на стол, а брякнет; не отворит шкафа и двери, а хлопнет. Но она не плакала, а сердилась на все и на всех.

"от людей можно скрыться, а от себя куда уйдешь?" 

Человек, конечно, властелин земли, но он так же и раб своего желудка.

Как счастлив бывал он в этой комнате некогда! Он был не один: около него присутствовал тогда прекрасный призрак и осенял его днём за заботливым трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но не тяжёлым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно - счастье...

Надинька показала ему книгу.

• Вот чем бы я вызвала вас, если б вы не пришли ещё минуту, - сказала она. - Садитесь, теперь maman уж не придёт: она боится сырости. Мне так много, так много надо сказать вам... ах!
• И мне тоже... ах!

"... писатель тогда только, во-первых, напишет дельно, когда не будет находиться под влиянием личного увлечения и пристрастия. Он должен обозревать покойным и светлым взглядом жизнь и людей вообще, – иначе выразит только свое я, до которого никому нет дела. Этот недостаток сильно преобладает в повести. Второе и главное условие – этого, пожалуй, автору не говорите из сожаления к молодости и авторскому самолюбию, самому беспокойному из всех самолюбий, – нужен талант..."

Прочь горе, – восклицали они, ликуя, – прочь заботы! Истратим, уничтожим, испепелим, выпьем жизнь и молодость! Ура!

Эта таинственность только раздражала любопытство, а может быть, и другое чувство. Она часто устремляла на него грустный взгляд, со вздохом отводила глаза и потупляла в землю, а сама, кажется, думала: "Вы несчастливы! может быть, обмануты... О, как бы я умела сделать вас счастливым! как бы берегла вас, как бы любила... я бы защитила вас от самой судьбы, я бы..." и прочее. Так думает большая часть женщин.

Мы не поняли друг друга – вот в чем наша беда! Что может нравиться и годиться вам, другому, третьему – не нравится мне.

Браке

Не брать денег, когда дают! Это непостижимо!

- Я очертил себе круг действий и не хочу выходить из этой черты. Тут я хозяин: вот моя карьера.

• Это лень.