Дары волхвов

Новый жилец неподвижно сидел на стуле, а комната, путаясь в наречиях, словно она была одним из этажей Вавилонской башни, пыталась поведать ему о своих разношерстных обитателях.

– Мама думает вернуться в город через неделю, – сказала мисс Мэри с изящной гримаской.
– Но если вдуматься, – сказал Гейне, – летом и в городе есть немало приятных мест. Кафе на крышах, знаете, и… мм… кафе на крышах.

Было лето. Солнце жгло огромный город с немилосердной жестокостью. Солнцу трудно в одно и то же время быть жестоким и проявлять милосердие.

Он принадлежал к тем хорошим людям, о которых легко забываешь, когда они рядом, но которых часто вспоминаешь, когда их нет.

Когда любим мы сами, слово "любовь" - синоним самопожертвования и отречения. Когда любят соседи, живущие за стеной, это слово означает самомнение и нахальство.

Лицо Додсона мгновенно изменилось - теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.

• Пусть платит один восемдесят пять, - сказал Додсон. - Боливару не снести двоих.

— Эти деревенские парни о многом забывают, как только приедут в город и кой-чему здесь научатся. Скорее всего, ваш Джордж свихнулся или его зацапала другая девушка, а может быть, сгубило пьянство или скачки. Послушайте мистера Чалмерса, отправляйтесь домой, и все будет хорошо.

Но она была молода, а молодость жадна и за неимением лучшего заменяет качество количеством.

Eсли у женщины на что-нибудь разгорелся аппетит, так ей подавай именно это, а не другое.

Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.

Малыш все время держал путь на восток; он никогда не видел океана, и ему пришла в голову мысль потрепать по гриве Мексиканский залив - шаловливого жеребенка великой водной шири.

Не забывай только время от времени воскурять фимиам на алтаре великого бога Маммона.

Обои в моем кабинете были расписаны арабесками… или одалисками, а может быть, трапецоидами.

Всякий уважающий себя вор сначала освоится среди чужого добра, а потом начнет его присваивать.

Всему виной был Малыш Льяно, свою привычку убивать людей ему следовало бы ограничить мексиканцами. Но Малышу было за двадцать лет, а на границе по Рио-Гранде в двадцать лет неприлично числить за собой одних мексиканцев.

Мне очень неприятно это говорить, но место есть только для одного. Боливар выдохся, и двоих ему не снести.

К семи будь готова. И вот что, Дел, чтоб без этих ваших «погоди две минутки, пока я два часа буду пудриться».

Однако с какой стати название профессии превращать в определение человека?