Казус Кукоцкого

Оказывается, за эту книгу Людмила Улицкая получила премию Русский Букер в 2001 году. Странно, что мне она понравилась, потому что я не понимаю литературы, которую возвышают литературные критики и прочие авторитетные личности.
Опять же сага. Писательница повторяет тему нескольких поколений семьи с завидным постоянством, но меня привлекло совсем не это. Тема абортов актуальна во все времена. Если сегодня женщины стали более образованными в вопросах контрацепции, то раньше с этим были большие проблемы. Я стою на стороне Павла Алексеевича, потому что считаю, что за демографическим состоянием страны нужно следить грамотно и гуманно. Если бы не криминальные аборты, то врачи-гинекологи серьёзнее относились к тому, что они делают, понимали бы что несут ответственность, и безнаказанной их ошибка не останется, то столько жизней бы сохранилось. По иронии судьбы самые любимые женщины профессора Елена и Таня пострадали именно от врачебной ошибки. Последняя даже погибла из-за халатности медработников.
Павел Алексеевич - талантливый врач, хороший муж, отец. Он поступил как настоящий мужчина, женившись на Елене. Если бы не Кукоцкий, то её Танечка осталась сиротой. Благородный поступок. Меня поражает то, что мужчина, который так любил детей, стольким женщинам помог, но выбрал себе в спутницы женщину, которая ему никогда не подарит собственного ребёнка. Значит, поговорка «сапожник без сапог» имеет место быть.
Меня смущали сны Елены. Это что-то такое непонятное, вызванное особенностями течения болезни. Просто ужас! Она даже не узнала, что её дочери больше нет в живых, потому что практически всегда находилась в пограничном, полусонном состоянии. Конечно же, такое положение вещей удручает.
До сих пор не могу успокоиться, как Кукоцкий мог выбрать в спутницы жизни такую как Елена. Вокруг столько прекрасных леди, предполагаю, что влюбиться в доброго доктора, не составляло у женщин труда. Но его выбор пал на непонятное существо с психическими проблемами. Скорее всего, Павел Алексеевич сделал это из жалости, а не потому, что его внутреннее видение - волшебный дар не пропадал только рядом с этой женщиной. Немного фантастики, которую я недолюбливаю.
Книга больше тёмная, жизненная, нежели светлая. Я бы даже сказала, что депрессивная. Она совершенно не подойдёт для чтения в самолёте или электричке.

Людмила Улицкая написала страшную книгу. Страшную даже не потому, что основная ее тема связана с абортами и материнской смертностью, а из-за очень физиологичного описания происходящего. Самым страшным, до слез практически, становится дневник Елены, пытающейся с помощью записей ухватится за уходящую память. Медики и биологи на страницах "Казуса Кукоцкого" становятся кровавыми жрецами со своими особыми священными дарами. У Кукоцкого старшего чуть ли не сакральный дар внутривидения, который очень капризен к чистоте его носителя от греха. А вот его дочь Таня, одаренная различными талантами девушка, уже более приземленна в своих умениях, владение которыми пускает на самотек альтернативной жизни в контексте реалий Советского Союза.

Книга дает какую-то свою, биологическую теорию смены поколений. В самом начале Павел Алексеевич вспоминает красивый миф о вавилонской богине Ламассу, богине плаценты, жрецы культа которой по рождающимся младенцам определяли, как в небесных пространствах переписываются судьбы человечества. Учитель Павла Алексеевича отметит, что в начале века рождались расслабленные, "гипотонические" дети, а вот уже сам Кукоцкий за свою работу стал отмечать в младенцах страх. Чуть позже Таня родит заражающе сонного ребенка, а закончится книга рождением правнука, о свойствах которого будет сказано мало... Эти рождения и описание совершенно странным образом образующихся семей вокруг детей, как будто связаны с тем, как формировались поколения людей Советского Союза: людей, который сдались демонам революции; людей молчаливых, живущих в страхе из-за своего прошлого; людей дела и людей пустой мысли; людей, замеревших во сне... От настоящих родителей осуществляется переход к воспитанию приемными, о которых не говорится. Танины "семьи" это демонстрация разрушения священного института. Брак с близнецами, один из которых вроде как муж, а второй вроде как сожитель, но это уже признак вырождения брака, бессмысленность гражданской росписи, нацеленной на то, чтобы одного из братьев не забрали в армию. Позже она, замужняя, живет с женатым же мужчиной, к которому просто лежит душа, и он вполне считает ребенка от братьев-близнецов своим... Впоследствии этому ребенку предстоит жить в коммуналке среди непрямых родственников и соседей.

Возможно, именно вот такой переход от брака, заключенного на небесах, до гражданского брака и брака по собственной, личной прихоти и заключает основу жанровой канвы. Название только ей не очень соответствует. Ведь казус, скорей всего, состоял в том, что, обладая уникальным даром просматривать организм насквозь, Павел Алексеевич не видел, как его жена теряет память и считал, что оставленные везде записки не напоминания, а признак хозяйственности супруги. Не понял он и проблему Тани, возведенной в жрицы науки ритуалом отрубания голов крысиным деткам, которая случайно преодолела порог, который запрещал бы проделать нечто подобное и с человеческим плодом. Не видел он и сугубо гинекологическую проблему Василисы, хотя это как раз его профиль работы. Вообще, после первой главы становится не совсем ясно, куда пропадает этот дар, о котором писательница вспомнит еще только пару не очень значительных раз.

Особый дар был и у Елены - названной жены Кукоцкого. Она по-своему воспринимала мир. Ее работа чертежницей, все рисующей и видящей в трех измерениях, тоже перевела ее восприятие на иной уровень. С трех сторон она могла представлять совершенно абстрактные, нерисуемые вещи. Это была ее собственная троица, личное мировоззрение, на которое повлияло отцовское толстовство, превращавшее истинную веру в теорию о нравственности. Быть может именно поэтому она заболевает совершенно немыслимой болезнью беспамятства, никак не связанной ни с физиологическими болезнями, ни с психическими. Это отклонение уносит ее в пространство сна, где читателю предстоит поугадывать, кто есть кто. Если первая глава - это экспозиция жизни главных героев, то вторая - сон Елены - это что-то вроде интерпретации настоящего и пророчество будущего, а возможно, нечто вроде интерпретации окружающих событий сознанием Елены. Мы же не знаем, спит ли она или бодрствует, когда пытается как-то общаться с родными. В этом странном пространстве существует какая-то странность литературного пространства конца девяностых - начала нулевых. В нем, как и в пелевинской пустоте, созданной не менее сумасшедшим сознанием главного персонажа, тоже есть точки с кострами. Что это, какой-то мировоззренческий знак времени? Какая-то дань появлению эзотерического мироощущения с потерей веры истинной и веры пропагандируемой и некая сопричастность всеобщности этого состояния? Так или иначе, здесь точно так же, как и на протяжении всей книги говорится об извращении морального, извращении идеи рождения (перерождения?) и идеи спасения. Потусторонние врачи лечат труп, труп духовный или же труп души... Кукоцкий в своих спорах о важности жизни детоубийцы во избежание ее самоубийства проигрывал святой истине - занимался спасением виновных в одном грехе...

Единственный персонаж, который призван как носитель истины - Василиса. Она-то за другую детскую смертность - естественную в младенчестве... Описывается она как совершенно идеальное христианское существо, которое, разве что, Бог обделил талантами. Но именно этот факт дает повод не обращать внимания на ее служение общественной жизни, а служению Христу. Василиса обладает не только византийским ликом, но осознанием собственной неважности, благодарностью всему, отсутствием лишних, недеятельных мыслей. А ее идейной "преемницей" становится Тома, человек совершенно рядовой, средних, троечных способностей, стадного сознания, находящий родство с молчаливыми и так же незначительными растениями, человек, росший без любви, маленький человек. Но Тома - человек другой эпохи. Она средняя не чтобы сдаваться на Божью волю, а чтобы упорно трудиться на благо общественного равенства. И с мужем-то они делят все труды поровну.

Дополняет всю эту пессимистичную картину деградации и размазывания человеческого по равному генетическая теория друга Кукоцкого Гольдберга, который описал, каким образом вырождается российская нация после ссылок, войн и репрессий. И если этот труд показывает чисто физиологические процессы, какими, собственно, и сам Кукоцкий видел, например, вопрос воспитания через влияние среды на растущий организм, дающий возможности для выхода потребностей, реализация которых способствует разностороннему развитию человека, то Людмила Улицкая показывает еще одну сторону сложившегося бытия - эдакое самовольное замыкание человека больших способностей, не желающего проявлять их там, где свершений ждут от людей совсем другого склада: посредственных, незначительных, лицемерных, с гибкой моралью... Но определенно образованных, даже интеллигентных... Таких людей дела, которых это дело и обезличивает, приравнивая к коллегам по эпохе, занимающихся умствованиями и пустословием. Таких людей, которых профессиональная деформация заставляет забыть себя и только радоваться рождению нового малыша с судьбой, прописываемой в безбожном мире жрецами Ламассу. Вот и казус такой - замыкания дара и роста только до некого среднего.

Читая такие книжки и одновременно пытаясь наклепать что-то собственное, ты упираешься в узость собственного мира. Наверное, невозможно создать такую широкую канву с прописанными от А до Я жизнями десятка персонажей, пока тебе не стукнет как минимум 40 лет. В исключительных случаях такое можно написать и не достигнув 30, если ты достаточно «прохавал» (как сказал бы мой отец) в этой жизни, но я вот не прохавала, например. Мы так мало знаем по сути, так мало видели в этой жизни. Даже если мы уже в возрасте, наш опыт все равно по большей части однообразен. И как эта невероятная женщина пишет свои книги, я совсем не представляю, мне все кажется, что я до старости буду щенком и не буду иметь достаточной базы для написания большого романа.

Я познакомилась с самой Улицкой (не буквально, конечно) раньше, чем с ее творчеством. Она предстала перед мной женщиной в возрасте с простейшей стрижкой, которую она сама же себе и делает, с сигаретой или трубкой (дымит, как паровоз); не по внешности, но по духу этакая шальная императрица, одинаково естественно поддерживающая разговор и с Познером, и с Ириной Шихман, и с Машкой-растушевкой, не кичась и не превозносясь.

С другой стороны, и Донцова на меня произвела впечатление восхитительной женщины. Смотря на нее, поражает ее интеллект, начитанность, воспитание, деликатность. В интервью и скандальных ТВ шоу она ведет себя одинаково достойно и доброжелательно, но едва откроешь ее книгу - боже мой!

И вот мне стало интересно, что же пишет в свободное-рабочее время Людмила Улицкая.

Улицкая создала конструкцию, условно поделённую на три части: обычную сюжетную, дневниковую (тетради Елены) и некую мистическую, как бы проливающую свет и собирающую все части вместе. К сожалению, я не могу эту задумку оценить по достоинству, больше всего мне понравилась банальная сюжетная часть - семейная сага о Кукоцких. Наверное, сегодня нельзя просто взять и написать обычную историю в духе родился-жил-умер. Все сюжеты уже написаны, и автору, и читателю в целом интересны более сложные конструкты, где мистика переплетается с реальностью, а конец переворачивает все раннее написанное.

Ставлю книге тройку, но тройку не нашу отечественную, которую получаешь за одно лишь присутствие на парах, а тройку европейскую, которую надо заслужить и честно отработать.

Глубокое, проникновенное произведение, передающее дух советского человека. Его боль, печали и страхи.

Книга поделена на 4 части.

ПЕРВАЯ затрагивает остросоциальную проблему - узаконивания абортов.

Тяжёлая и неоднозначная тема.
Со всех ракурсов её описала Улицкая. Показала всю противоречивость, но необходимость этого акта на законном уровне.

Также, ПЕРВАЯ часть показывает как одно неверное слово может разрушить отношения между любящими людьми. Поставить между ними преграду непонимания и неприятие.

Хотя, растить такую стену, на мой взгляд, очень глупо! Жизнь одна и семья одна. Нужно уметь отпускать обиды и учиться смотреть чужими глазами. Упёртость в семейное счастье хорошего не вкладывает.

ВТОРАЯ часть несколько отвлечена от основного сюжета, хотя и о тех же героях. Сложно описать, чтобы не заспойлерить... Скажу только, что она невероятная, мистическая и расширяет сознание после степенного описания советской жизни.

ТРЕТЬЯ и завершающая ЧЕТВЁРТАЯ части захватили меня в мир отчаянной любви и "несвободы".

Фрагмент книги, описывающий 60-ые годы в целом.

ЧТО Я СКАЖУ ПО ИТОГУ...

★ Мрачно стало на душе от осознавания факта, что таких Кукоцких в жизни много было, есть и будет.
★ Ужасно видеть ломанные судьбы по воле случая и жалкого слова.
★ Страшно думать о старости, которая всегда приходит и далеко не так светла, как в голливудских фильмах.

Советую, несомненно советую эту книгу! Только будьте готовы, что она не из лёгких...

Когда я берусь читать книги Людмилы Улицкой, я точно знаю, что мне предстоит умное, увлекательное чтение. У каждого, конечно, свои критерии. Для меня они таковы: хороший стиль, яркие описания, внятная точка зрения автора, интересные и иногда неожиданные ситуации.

Не мной замечено, что современная российская литература выстраивает своеобразный цикл, в котором через историю нескольких поколений показана действительность советского времени, сталинской эпохи, ранней оттепели. Елена Иваницкая предполагает, что “обращение к прошлому — это возможность ухода от сегодняшнего идеологического давления и возможность исследовать его истоки”, а также как восстановление памяти, “оборванной, выкорчеванной и подменённой”. Наиболее интересным вариантом развития такой метатемы из недавно прочитанного могу назвать “Старую девочку” Владимира Шарова. Но у Шарова это всё-таки альтернативная история без особого углубления в череду поколений. У Марины Степновой, например, в “Женщинах Лазаря” есть тема сменяющихся поколений, правда, несколько однобоко представленная.

А вот в “Казусе Кукоцкого”есть и признаки семейной саги, и знаки эпохи, и, что особенно важно, особенный взгляд на человека как на профессионала. Об этом читать всегда интересно. Ещё интереснее понимать, что о враче (Павел Алексеевич Кукоцкий - знаменитый гинеколог) пишет человек с биологическим образованием и научным опытом работы.

“Казус Кукоцкого” - не очень ровный роман, с довольно неожиданной второй частью, представляющей собой почти поэтическое прозрение о загробном мире, и несколько слабоватым по художественной силе концом третьей части с совсем уже лишним куском о маньяке Семёне Курилко.
Первые страницы романа несколько напоминают набоковскую “Защиту Лужина”: та же цепкая наблюдательность, то же зарождение в человеке уникального дара (Лужин уже в детстве - шахматист, юный Павлик - уже врач). Эта погружённость в своё дело, профессию - несомненный дар, который для Улицкой очень важен. Именно этот дар может быть подспорьем, смыслом для человека в непростые времена. В “Казусе Кукоцкого” это сам Кукоцкий, его друг врач-генетик Илья Гольдберг, Елена, чертёжник. Даже приёмыш Томочка страстно увлечена ботаникой.

Казус начинается как раз с приходом в дом Томы, а драматичным становится, когда Таня (приёмная дочь Павла Алексеевича) уходит из института и из лаборатории. Меняется эпоха - меняется отношение к делу и профессии. Человек 60-х имеет выбор: продолжать, как старшее поколение, быть профессионалом, работником в какой-либо области или заниматься более свободным, творческим делом. (Как Таня, которая начинает мастерить ювелирные украшения. Или саксофонист Сергей, который не только играет, но и сочиняет).

Тот самый настойчивый образ пустыни, песка в романе символизирует зыбкую почву под ногами. Нельзя быть уверенным ни в чём. Профессионализм Павла Алексеевича не спасает его от семейной драмы. Смена власти в стране не спасает Гольдберга от арестов. А Таня не может избежать соблазна пьянящей свободы, влекущей за собой ещё бОльшую бездну.
Улицкая прекрасна там, где говорит об особом даре Кукоцкого - внутривидении, о пространственных представлениях Елены, которая видит всё происходящее в нескольких проекциях.

Эта способность видеть невидимое - ключ к пониманию романа. Старшее поколение, на долю которого выпала война, эвакуация, репрессии и аресты, обладает особой зоркостью, каждый своей. Василиса, с одним глазом,почти ослепшая в старости, всё видит яснее остальных своим глубоко христианским зрением. Елена, впавшая в беспамятство, но способная почти к провидению.

Казус Кукоцкого и его семьи - в особом разладе с миром, со своим делом, со временем.

Люблю книги, которые заставляют волноваться и сопереживать героям. А эта еще и по настроению пришлась. Так что довольна и не знаю даже, почему несколько лет откладывала ее.
Главный герой - врач, ученый, который мог бы сделать множество открытий, жил бы он в другой стране. Но эта история его личной жизни, история его семьи, история человека, который знал как сделать мир хоть капельку лучше.
Взяв в жены женщину с ребенком, он стал для этого ребенка самым родным и близким человеком. Он пустил в свою жизнь и других людей, которые нуждались в его помощи, не требуя от них ничего в замен. Ему лишь хотелось счастья, такого, которое при этом не вынуждало страдать других.
Впрочем, это история не только о докторе, автор рассказала много и о других членах его большой семьи, его друзьях. Я бы и еще читала и читала.
Впрочем, история закончилась. В чем же казус Кукоцгого? А каждый решит для себя сам.

Как же я люблю семейные саги.
Вот и здесь история семьи Кукоцких - от революции 1905 года, к Великой Отечественной войне, через смерть Сталина к временам Брежнева.
Первая часть прекрасна. Узнаем о потомственном гинекологе Петре Алексеевиче Кукоцком, его жене Елене, которую взял вместе с дочкой Татьяной. Любил и растил дочку как свою. Узнаем об однокласснице Томе, которую впоследствии удочерили (когда ее мать умерла от подпольного аборта), Узнаем о жизни Василисы Гавриловны.
Вторая часть - странный сон Елены, где показана загробная жизнь. Понятно, конечно, кто такие профессор, новенькая... понятно, что Василиса простила профессора за его желание душегубства... Непонятно только, к чему эту часть привязать, она вроде бы сама по себе... и не в тему совсем.
Третья часть от рождении внучки Кукоцкого до смерти дочери Татьяны.
Татьяна, конечно, тот еще персонаж. Из отличницы в оторвы. Да плюс к тому же неразборчива в связях. Дочь не пойми от кого из братьев Гольдбергов родила. Будучи уже глубоко беременной влюбилась и жила с саксофонистом... Ну и это не самое страшное. Страшно то, что совершенно не заботилась о своем здоровье. Первая беременность прошла, она даже на учет не встала. И со второй - тоже. И сама по врачам не ходила. Может, если бы пошла - болячку бы на ранних стадиях выявили... Глядишь, и жива бы осталась.
В четвертой части мы встречаем взрослую дочь Татьяны - Евгению, уже беременную... Как она ухаживает за совсем выжившей из ума своей бабушкой (в это с трудом верится почему-то).
Поражает трансформация Томы, во что она превратилась, как стала относиться к своей приемной матери. Как постепенно заняла профессорскую квартиру, которую от своей скаредности жутко запустила.
Поднимается серьезный вопрос о легальности абортов - как расценивать аборт? Убийство это или нет? Вопрос сложный.

КАЗУС (лат. casus – случай). Затруднительное обстоятельство или замечательный случай, происшествие, встреча.

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка
Чудинов А.Н., 1910.

Этот роман состоит из нескольких неравных по объему частей. Четвёртый кусочек даже стыдно именовать «частью», ведь в отношении всего произведения он составляет по объему всего 2% – каких-то шестнадцать страниц! Скомканное послесловие, недоэпилог...
Первые сто пятьдесят страниц проглотила за вечер, книга реально читалась взахлёб, а потом начался нечитун. В семействе Кукоцких произошел разлад, и текст стал пресен и неинтересен. История о том, как одна фраза может разрушить такую слаженную семейную жизнь. Нечаянная правда ударила по больному.

Мать, но не женщина. Мужчина, но не отец. Роли, подаренные счастливой семейной жизнью, отняты в пылу случайной ссоры. Всё рушится.

Первая часть невероятно актуальна из-за своей остросоциальной тематики. Вот казалось бы, Улицкая пишет о сталинской эпохе, а проблема абортов никуда не исчезла. И получается что для современной России это откат к положению России 30-х годов. Роман хорош тем, что рассматриваются точки зрения «за» и «против». Интересно отметить, как реальность зеркалит события романа. Запрет абортов и атеизм превращается в настоящее время в запрет абортов и навязывание религии.

Во второй части – полубиблейской – начался такой дикий скучняк, что я уже совсем отчаялась, и вгрызалась в каждую главу, как в кусок камня. Конечно в безымянных очертаниях существ (личности скрыты прозвищами) смутно угадывались члены семьи и друзья Кукоцких. Хотя ближе к концу части автор уже прямым текстом нам открывала некоторые имена. Кто скрывался за чьей личиной станет окончательно понятно после третьей части романа. В принципе получается, что вся вторая часть посвящена путешествию по миру после смерти, своеобразное чистилище для душ, которые по какой-то причине не могут отправиться в дальнейший путь... Своеобразный конфликт жизни «здесь и сейчас», веры в то, что будет после смерти. Естественные науки и вера. Хотя я помню ещё с уроков биологии, что вера никогда не мешала учёным вгрызаться в поиск истины. Даже Чарльз Дарвин, сформулировавший теорию эволюцию, был верующим человеком. Вплетённое в повествование как своеобразные сны Елены, путешествие по пустыне стало аллегорией поиска самой себя. И хотя в духовном смысле этот поиск оказался волне благополучным, в реальной жизни героиня себя потеряла.

Третья часть продолжает историю семьи Кукоцких, на первый план выходит новое поколение – новый виток жизни.
И совсем не удивительно, что если в романе есть толстовство, то рано или поздно Лев Николаевич появится собственной персоной. Хотя это тоже своеобразная игра современной литературы в смысле постмодернизма отечественного, потому что у того же Пелевина есть роман «Т»...
Улицкая так часто упоминала Толстого, что невозможно не оценивать её героев с точки зрения отношение к своим персонажам Льва Николаевича. Я всё ждала чьей-нибудь смерти. Боялась этого пути разрешения от всех проблем. Даже поставила такое условие книге: если автор обойдётся без несвоевременных смертей, оценю в 5 из 5. И вы видите по моей оценке, что увы, не сбылось... Впрочем, я обиделась на автора за выбор, да ещё убийство таким грубым способом (Смерть от гепатита? Серьёзно?). Отношение автора к Танечке Кукоцких позволило ей подарить героине свободу жить и любить, и при этом почти сразу отнять её. Традиция Толстого наказывать нелюбимых персонажей (аналогия с Элен Курагиной) во плоти.

Людмила Улицкая поднимает так много тем, что даже не знаешь за какую ниточку потянуть в первую очередь.

Это женщина и её право выбирать.
Это наука и религия.
Это еврейский вопрос.
Это народ и власть.

Лучшая возможность оценить содержание, это прочитать самому. Этот роман заставляет извилины мозга шевелится. Потому он так хорош и актуален даже спустя двадцать лет...