Лекарство от меланхолии (сборник)

– А туземцы и «Время уходить»? Так вот что я тебе скажу: тебе – время сидеть дома! Это время, когда плод не свалится с дерева тебе прямо в рот, а за ним нужно ходить в магазин. А почему нужно за ним ходить? Да потому, что кое-кто, обойдемся без имен, несколько лет назад разобрал машину, как какой-нибудь будильник, да так и оставил ее внутренности разбросанными по двору. В четверг исполняется ровно десять лет, как я выращиваю в своем саду автозапчасти. Еще десяток лет – и от нашей машины останутся кучки ржавчины. Выгляни в окно! Время собирать и жечь листья! Время рубить деревья и пилить их на дрова. Время прочищать дымоходы и вставлять зимние двери и рамы. Время крыть крышу. И если ты думаешь, что тебе удастся от этого увильнуть, подумай дважды!

Он прижал руку к груди.

– Мне больно, что ты так недоверчиво относишься к моей врожденной чувствительности к надвигающемуся концу.

– Все, сейчас меня здесь не будет!

По прошлым ночам я знаю, что «все-сейчас-меня-здесь» – процесс несуетный. Скорее это медленный отрыв, степенный наклон торса, когда центр тяжести мало-помалу смещается в дальний, пустующий край комнаты, где одиноко мается забытая всеми дверь. Цель его – не повредить изысканное плетение разговора. Тем временем нужно поймать, связать и пометить десятки нитей утка и основы, чтобы назавтра под хриплые возгласы узнавания на лету подхватить челнок и с порога включиться в беседу.

Мои подозрения подтвердились, в этом городке никогда и ничего не происходило. Хронология событий здесь примерно такова.

Ровно в четыре часа хлопнула дверь скобяной лавки Хоннегера, из нее вышел пес и принялся валяться в пыли. В четыре тридцать соломинка с хлюпающим звуком коснулась дна опустевшего стакана с лимонадом, да так громко, словно в тишине закусочной разверзлись хляби небесные. Пять часов — мальчишки и мелкие камешки посыпались в городскую речку. Пять пятнадцать — в косых лучах вечернего солнца шеренга муравьев чинно прошагала под старыми вязами.