Спутники Марса. Принц Конде и маршал Тюренн

До 1635 г. Франция не участвовала в войне открыто, а преимущественно проводила «дипломатию пистолей», деньгами поддерживая своих шведов, голландцев, баварцев, немецких протестантских князей… Тем не менее, французы воевали, и не только в периодически проводимых кампаниях, но и в армиях союзников. Среди них был Анри де Тюренн.

Уже в 1629 г. в своей первой битве во время осады города Буа-ле-Дюк молодой Тюренн обнаружил великолепные знания саперного дела и показал мужество и сообразительность. В сложнейших условиях – на местности, частично залитой водой, он соорудил четыре батареи и вызвался вести атаку на брешь, которую они сделали. Еще накануне он распределил назначенные для атаки части согласно своему плану и на следующее утро сам повел их на штурм, который увенчался блестящим успехом, за что был произведен в капитаны и стал командовать ротой. Новому офицеру было всего 18 лет. На голландской службе он также отличился, проявив отвагу и выносливость, при осаде крепостей Клюмдерта и Вилленд-штадта. Главнокомандующий армией Нидерландов принц Фридрих-Генрих не сомневался, что «Тюренн имеет в себе все задатки сделаться великим полководцем».

Осенью 1630 г. Анри, после короткого посещения матери в Седане, прибыл в Париж и был представлен Людовику XIII и кардиналу Ришелье. Республика Соединенных Провинций была союзницей Франции, а 19-летний Тюренн уже имел репутацию достаточно опытного офицера, прошедшего боевую школу в лучшей армии того времени. В том же году его полк снова был набран.  Во время кампании в Пьемонте во время осады Казале он впервые встретился с Джулио Мазарини, тогда еще послом папы римского, а впоследствии ставшим кардиналом и первым министром Франции. Получилось так, что два человека, которых ждало впереди нелегкое и долгое сотрудничество, одновременно вышли на военно-политическую арену. Но когда Ришелье закончил кампанию в Италии, молодой человек опять отправился в Голландию на службу к Фридриху-Генриху. Это временное возвращение в литературе иногда объясняется тем, что гугенотское вероисповедание Тюренна затрудняло его карьеру во французской армии. Вряд ли, причины здесь были иные – Франция не будет воевать несколько лет, а молодой человек жаждал действия. К тому же реалии того времени позволяли строить двойную военную карьеру во Франции и Нидерландах. В эти годы большое впечатление на него произвели кампании шведского короля Густава II Адольфа, которые он внимательно изучил.

Кстати, вопрос об участии казаков в составе французских войск при осаде Дюнкерка разъяснен не до конца. Точно известно, что Богдан Хмельницкий, занимавший тогда вторую по значимости должность в сечевой табели о рангах – чин военного писаря, в 1644 г. встретился в Варшаве с послом Франции графом де Брежи. Именно Брежи посоветовал кардиналу Мазарини взять казаков на службу. И в октябре 1645 г. после долгих переговоров полк запорожских казаков отправился морским путем через Гданск в Кале. Им пообещали выплатить по 12 талеров за каждого вооруженного казака и по 120 талеров полковникам и сотникам. Именно с этого момента истории запорожцев-наемников украинские, французские, польские исследователи спорят о том, кто же их возглавлял. Серьезные биографии Богдана Хмельницкого и польские и другие зарубежные работы свидетельствуют, что Богдан Хмельницкий тогда не был во Франции. Да и мнение большинства украинских исследователей о том, что запорожцами у Дюнкерка командовали полковники Иван Сирко и Солтенко, не подкреплено точными данными. Есть также сведения о том, что запорожцы хитростью через морские ворота ворвались в центральные форты крепости Дюнкерк. Одно несомненно – они там присутствовали и произвели своей отвагой и не меньшей, чем у испанцев, жестокостью впечатление на современников. Однако после взятия крепости местные власти обманули наемников, и часть из них вернулась в Украину, а часть перешла на сторону испанцев – отдельные части запорожских  казаков воевали против французов во Фландрии в 1655 г.

19 мая, когда тело усопшего монарха Людовика XIII упокоилось в усыпальнице Сен-Дени, молодой герцог одержал блестящую победу над испанской армией при Рокруа. Перед этим знаменитым сражением он убежденно заявил, что репутации французского оружия не будет нанесен урон в самом начале нового правления. Итоги его подвел кардинал Мазарини: «Это была самая крупная победа, каких давно уже не было». Победителю не было еще и 22 лет. Его блистательный успех оказался исключительно символичным для статуса королевства, прояснив, в первую очередь, умы тех, кто еще сомневался в способности Франции выиграть в войне. Анонимная гравюра тех лет отразила и внутреннее значение битвы при Рокруа. На ее переднем плане изображены королевская корона на подушечке, на груди сидящего Людовик XIV красуется Орден Святого Духа, а в левой руке, поддерживаемой правой рукой его матери, – скипетр. Другой рукой королева Анна Австрийская держит лавровый венец, рядом стоит младший брат короля герцог Филипп Анжуйский (позже герцог Орлеанский). Позади в дымовой завесе на фоне Рокруа герцог Энгиенский атакует противника в доспехах и в большой шляпе с белыми перьями, как когда-то у деда Людовика XIV Генриха IV Бурбона. Эта картина была призвана сказать о том, что, победив испанскую армию, молодой полководец укрепил регентство и уберег Францию от иностранного вторжения. Отчасти не поэтому ли много лет спустя король простит его измену и службу Испании? Триумфатор, известный позже как  Великий Конде, станет одним из самых знаменитых полководцев Франции XVII в. и, пожалуй,  последним олицетворением мятежного духа французской аристократии.

Но мы забежали вперед. Сейчас же скажем, что настоящая слава, ставшая основой его полководческого величия, пришла к Луи 19 мая 1643 г., когда он одержал свою первую победу,  как командующий, в сражении под Рокруа. Наконец, он дождался своего звездного дня. И, надо  сказать, довольно быстро и все благодаря Ришелье, с которым он так не желал породниться.  4 декабря 1642 г. чуть ли не на последнем вздохе кардинал посоветовал Людовику XIII назна чить Луи Энгиенского главнокомандующим армией на северной границе. Это назначение в  феврале 1643 г. было получено с сомнительным одобрением. Да, он проявил себя в трех кам паниях, но ни в одной из них не имел ответственности, и ни одна из них не имела первосте пенного значения. Герцог никогда не видел большой кровавой битвы и к тому же был слишком  молод. Но острота военно-политической ситуации была очевидна, и необходимы были неорди нарные решения. И Мазарини успокоил умирающего короля, поддержав кандидатуру герцога  Энгиенского, правда, с оговоркой, что «Месье герцог должен слушаться его во всех делах».  Под «ним» подразумевался старый опытный ветеран маршал Л’Опиталь, ставший заместите лем молодого командующего.