Собор Парижской Богоматери

"Счастливый паромщик, - подумал Гренгуар, - ты не грезишь о славе и ты не пишешь эпиталам! Что тебе до королей, вступающих в брак, и до герцогинь бургундских! Тебе неведомы иные маргаритки, кроме тех, что щиплют твои коровы на зеленых апрельских лужайках! А я, поэт, освистан, я дрожу от холода, я задолжал двенадцать су, и подметки мои так просвечивают, что могли бы заменить стекла в твоем фонаре. Спасибо тебе, паромщик, мой взор отдыхает, покоясь на твоей хижине! Она заставляет меня забыть о Париже!"

• Жеан, вам следует серьезно подумать о том, чтобы исправиться.
  - Вот вздор! - воскликнул школяр, переводя взгляд от брата к ретортам на очаге. - Здесь все пустое - и мысли, и бутылки!
  - Жеан, вы катитесь по наклонной плоскости. Знаете ли вы, куда вы идете?
  - В кабак, - ответил Жеан.
  - Кабак ведет к позорному столбу.
  - Это такой же фонарный столб, как и всякий другой, и, может быть, именно с его помощью Диоген и нашел бы человека, которого искал.
  - Позорный столб приводит к виселице.
  - Виселица - коромысло весов, к одному концу которого подвешен человек, к другому - Вселенная! Даже лестно быть таким человеком.
  - Виселица ведет в ад.
  - Это всего-навсего жаркий огонь.
  - Жеан, Жеан, вас ждет печальный конец.
  - Зато начало было хорошее!

Действительно, он был злобен, потому что был дик; он был дик, потому что был безобразен. В его природе, как и в любой иной, была своя логика.

Его столь непомерно развившаяся физическая сила являлась еще одной из причин его злобы. «Malus puer robustus», — говорит Гоббс.

Впрочем, следует отдать ему справедливость: его злобность, надо думать, не была врожденной. С первых же своих шагов среди людей он почувствовал, а затем и ясно осознал себя существом отверженным, оплеванным, заклейменным. Человеческая речь была для него либо издевкой, либо проклятием. Подрастая, он встречал вокруг себя лишь ненависть и заразился ею. Преследуемый всеобщим озлоблением, он сам поднял оружие, которым был ранен.