Сладострастие бытия

Не ожидала, что у Дрюона может быть такой юмор, терпкий что ли. Почему-то мне вспомнился Моэм, и подумалось, что Дрюон здесь – французский Моэм.

Небольшая повесть о семействе Мондесов, проживающих в Марселе в особняке, один фасад которого обращён на вполне приличную улицу, а другой – на неприглядные задворки. Так и обитатели особняка пыжатся выглядеть респектабельно, а копнуть поглубже внутрь – вся их жизнь предельно мелочная и тусклая, словно траченная молью. Семейство принадлежит к старой аристократической фамилии, и их представитель носит титул графа. Но род обветшал, как и особняк.

Каждый его обитатель – со своими причудами. Причуды тоже обветшали и измельчали до нелепости. Старый каноник занят учёной деятельностью, кабинет завален старыми ненужными бумагами и пыльными книгами. Он пишет бесконечные трактаты, дай только тему. Его сестра, старая дева, ведёт хозяйство, присматривает за всем и не видит дальше своего носа. Граф Владимир, их племянник, жуткий скряга, малодушный и равнодушный, вовсе ничем не занят. Его жена Минни увлекается местной светской суетой. Их сын Луи, которого всё ещё по-детски зовут Лулу – великовозрастный безответственный хлыщ. Есть ещё служанка, консьержка и девушка, которая затесалась в невесты Лулу, это дочка разбогатевшего торговца маслом. Такая семья торговцев-буржуа, конечно, по сравнению с титулованными Мондесами, считается в марсельском обществе довольно вульгарной.

Но на дворе уже послевоенное время (написано в 1950-е), и всё давно уже смешалось, как бы это общество ни зубоскалило.

Каждый день в особняке происходят свои маленькие драмы. Каноник тайно добывает себе баночку мёда и озабочен тем, чтобы её тщательно спрятать, так как сестрица-управительница лишила всех сладкого из-за опасений диабета. Минни не может найти своё ожерелье, ну и тому подобные заботы буквально «заедают» всех в этом доме. Пока не случается кое-что посерьёзней. Финал, если судить по событиям, довольно благополучный – свадьба, крестины, мирное сосуществование, и каждый вновь погружается в своё уютное болото.

Написано лёгко, с юмором, переходящим в иронию, переходящей в сарказм, который вновь переходит в добродушный юмор, в подтрунивание и подсмеивание, поскольку в итоге-то никто из них не совершил ничего по-настоящему злостного и злобного.

"Я смотрю на себя и думаю: "Неправда, это не я". Я не принимала и никогда не приму это чудовищное предательство, которое совершает стареющее тело по отношению к остающейся юной душе. Бывают моменты, когда я чувствую себя восемнадцатилетней девушкой и когда мне кажется, что все, что было со мной в прожитой жизни, всего-навсего сон о будущем, набор снов и что ничего этого на самом деле еще не было. Бывают моменты, Лидия, когда я чувствую, что схожу с ума...»"

Я тоже иногда, вернее часто, так думаю, холодея при мысли о том, как принимать возраст, когда в душе всегда восемнадцать? О, горе таким женщинам, попавшим в диссонанс души и плоти. Кто придумал эту пытку для женщин? Ты можешь быть какой угодно хорошей матерью, талантливым увлечённым человеком с поставленной целью в жизни, но... Если ты утрачиваешь былую женскую красоту, которую поглощает беспощадный возраст... То это настоящая трагедия, вызывающая желание поскорее завершить свой жизненный путь, чтобы не наблюдать дальнейших чудовищных перемен своей внешности. Нет, таким недугом больны не все представительницы женской половины, ибо зачастую, изменяясь внешне, они также меняются внутри, гармонично вступая в новые эпохи своей жизни. Я им завидую...

Наверное, вместе со мной им позавидовала бы и Лукреция Санциани, стареющая европейская куртизанка, бывшая любовница кайзера и обворожительная, соблазнительная сердцеедка, мечта и грёза мужчин разных социальных положений, желающих побывать в постели с такой гетерой, которая может подарить им билет в рай блаженства для тела и полёта для души. Потому что она знала, как доставить удовольствие мужским телам, награждая при этом чувством собственной значимости их разум. Такова роль настоящей и элитной куртизанки, созданной для любви и наслаждения.

Но я неточно выразилась, она не стареющая. Она уже состарившееся настолько, что разум помутился от неприятия наступившей действительности и применил приём, как утешение и обман - галлюцинации с отматыванием жизненной плёнки назад и проживанием своих воспоминаний в обратном порядке. Так что, вряд ли она позавидовала бы, как я сказала, обычным женщинам, потому что всё её существо иное, созданное не для этого мира, а для мира сладострастия и бесконечного наслаждения красотой, любовью и физической раскрепощённостью, обращённой навстречу удовлетворению и экстазу.

"– Видишь ли, Жанна,– сказала она,– мы страдаем от ужасной несправедливости. Когда мы больше не можем уже внушать мужчинам любовь, мы ничего не стоим. Люди продолжают чтить писателей, которые ничего больше не могут написать, врачей, у которых больше нет сил лечить больных, государственных деятелей, которые больше не могут ничем управлять. А нам, доставлявшим мужчинам ощущение того, что они живут полнокровной жизнью, нам, вдохновлявшим их на создание шедевров, нам, составлявшим мечты мужчин, их гордость и их награду, нам, кого прославляли именно за то, что мы были, что же остается нам, когда тело наше нас предает и мы не можем больше играть свою роль? Мы становимся бесполезными, как герои, которые не погибли. Нам следовало бы закрыться в комнате, замуровать окна..."

Я не наслаждалась сюжетом, пока читала, потому что он был сумбурен, так как чужие воспоминания в обратном порядке едва ли можно уложить в связную историю. Я пыталась расслабиться и насладиться вот той женской сущностью, которая передалась даже мне от этой героини. Да, она права - нет более великого наслаждения в этой жизни, чем любовь... Любовь, которую испытываешь сам... А для женщины не менее головокружительно, когда она видит, что внушает любовь, сводя с ума мужчину своей красотой и сущностью. Боже, нет ничего сильнее в этом мире по ощущениям блаженства. Это правда, так и есть.. А для кого это правда, то для того старение - это смерть заживо, как для этой женщины.

Летящий словно пушинка текст, смешанный сюжет и нега, в которую попадаешь, пока читаешь этот роман Дрюона, явившейся неким дурманящим впрыскиванием женственности... Читаешь, эмпатия зашкаливает, и думаешь при этом - Боже правый, я женщина... Я создана для любви, гармонии тонкой души и красивого тела... Душа должна взлетать от чувств, а тело вздрагивать от наслаждения. И моя битва "против этой сгущающейся ночи" тоже будет проиграна в конечном итоге, но сейчас пусть этот мир и старость подождут, пока моя чаша блаженства и сладострастия бытия не будет выпита до самого дна...