La invencion del amor

Мы, как борзые, вынюхиваем след среди заросших кустарником забытых и заброшенных дорог, а ведь еще несколько лет назад мы ехали по этим самым дорогам, не решаясь с них свернуть. И даже после того, как забрезжила возможность поворота, мы с удовольствием продолжаем обсасывать наши жизни, не слишком счастливые, но и не очень несчастные. В меру удовлетворенные, мы мусолим наши мечты

Сорок лет... Сволочной проклятый возраст. Это не отрочество, как предполагалось, но и не старость.

Мне всегда нравилось жить на верхних этажах или в мансардах, потому что из их окошек, с балконов и терас виден мир, который не принадлежит тебе, но позволяет им наслаждаться

Прежде чем отправиться спать, мне необходимо выслушать эту чужую историю, не мою, именно для того, чтобы она стала моей. Точно также как мы читаем роман, чтобы добавить в свою жизнь какие-то события, яркие истории, не причиняющие боли

Я не доверял бы тому, кто носит одежду только приглушенных неярких цветов, незаметно бредя в этом камуфляже по серой и унылой будничной жизни. Самым темным, что я обнаружил, были ультрамариновые джинсы. Ничего черного, за исключением нескольких пар носков и трусов

... мне кажется, солиднее и торжественнее приехать в морг на такси, чем на метро.

Человек, живущий в одиночестве, начинает превращаться в ухудшенную копию себя самого. У него сносит крышу и в будничной, повседневной жизни поселяются какие-то маленькие заскоки типа ужинать в халате или мыть тарелки по мере необходимости, выбирая их из груды грязной посуды в раковине; пялится до рассвета в телевизор, не снимать пижаму до конца недели, терять время за компьютерными играми

Женщинам необходимо прикасаться к кому-то, слышать голос, чувствовать силу, в то время как мужчинам необходимы расстояние, тишина, безразличие и покой

Ты мертв, когда тебя перестают притягивать удовольствия, когда ты уже и не помышляешь о том, чтобы убежать от скуки и тоски, когда тебе уже не важно, что в твоей жизни больше не будет ни боли, ни страстей, ни восторга, а только спокойствие

Самый большой враг счастья - не боль, а страх. Чтобы быть по-настоящему живым, ты должен быть готов заплатить за то, чего достиг

Никто не говорит всегда только правду

Не занимайся со мной любовью, сотвори ее для меня

... всегда избегал слова "любовь". Любовь - это избитое существительное, потерявшее свою цену, как истершаяся от частого употребления монета, ставшая идеально гладкой. Ее можно потереть пальцами, погладить, не ощущая никакой рельефности. Я не осмелился бы расплатиться такой монетой, боясь выглядеть аферистом

...для того, чтобы иметь любовника вовсе необязательны ни разочарование, ни горестное из-за впустую потраченной жизни, безутешное созерцание себя в зеркале. Обзавестись любовником может и счастливая женщина, не согласная с моногамными отношениями, и молодая мать, которая ищет любви на стороне, подальше от разделенных с супругом обязанностей, от усталого раздражения, вызванного вечным недосыпанием, от беготни между работой и заботами о ребенке.

Мы возводим замки на песке, живя иллюзиями, чтобы оправдать другого или придумать отношения, которых определенно не было. Это успокаивает нас, давая нам то, что мы хотим.

Любовь, сказала она мне - это, когда двое обнимают друг друга, как измотанные боксеры в клинче. Желая показать свое превосходство и устремления, они наносят друг другу удары, но без особой силы, ведь соперник им необходим, как опора. Они опираются друг на друга, чтобы не рухнуть

Мы разделяем нашу жизнь с чужими людьми. Мы можем жить десятилетия с кем-то и не знать, что этот человек чувствует на самом деле, говоря нам "я тебя люблю" или отвечая на наш вопрос "я не злюсь". Ведь моя вторая половина может говорить мне о любви, потому что любит.А может говорить и потому, что уже какое-то время думает бросить меня и чувствует себя виноватой, но до тех пор, пока разрыв не станет неизбежным, она не хочет причинять боль.

Мы знаем то, что все мы рабы наших физиологических потребностей, и согласны с этим. Но нам очень хочется, чтобы у любимого нами человека этих потребностей не было, чтобы мы продолжали идеализировать его.