Of Mice and Men

"- У нас люди редко друг друга держатся, не знаю почему. Может, в этом проклятом мире все боятся друг друга...

• Вдвоем, куда лучше..."

Ленни спрятал сжатый кулак.

• Это просто мышь, Джордж.
• Мышь? Живая?
• Ну да, мышь. Дохлая мышь, Джордж. Но я ее не убивал. Честное слово! Я ее нашел. Так и нашел дохлую.
• Дай сюда! -приказал Джордж.
• Пожалуйста, Джордж, не отбирай.
• Дай сюда!

• И на что тебе сдалась дохлая мышь?
• Я гладил ее пальцем, когда мы шли,- ответил Ленни.

I seen it over an' over - a guy talkin' to another guy and it don't make no difference if he don't hear or understand. The thing is, they're talkin', or they're settin' still not talkin'. It don't make no difference, no difference.

His ear heard more than was said to him, and his slow speech had overtones not of thought, but understanding beyond thought.

Человеку надобно, чтоб кто-то живой был рядом. – Голос Горбуна звучал жалобно. – Можно сойти с ума, ежели у тебя никого нету.

The sun square was on the floor now, and the flies whipped through it like sparks.

"Jesus, I seen it happen too many times. I seen too many guys with land in their head. They never get none under their hand."

Жена Кудряша лежала, полузаваленная сеном. Ожесточенность, тревога, тщеславие- всего этого как бы не бывало. Она стала теперь такой милой, такой простой, и её личико казалось нежным и юным. Нарумяненные щеки и накрашенные губы оживляли его, словно она лишь задремала.

Люди редко живут так. Я, почитай, сроду не видал, чтоб двое вместе жили. Сам знаешь, как поступают работники на ранчо: приходят, занимают койку, работаю месяц, а потом берут расчёт и уходят поодиночке. Им наплевать на других.

Славный малый. Иногда, правда, зверь зверем, а так ничего, славный малый.

– Говори же, Джордж. Когда все это будет?
– Скоро.
– Мы будем там жить с тобой вдвоем.
– Да. Мы… вдвоем… Тебя никто не обидит, и… никаких неприятностей. Никто не будет у тебя ничего отбирать.
Ленни сказал:
– А я думал, ты рассердишься на меня, Джордж.
– Нет, — сказал Джордж. – Нет, Ленни. Я не сержусь. Я никогда не сердился на тебя. Вот и теперь тоже. Я хочу, чтоб ты это знал.

Он всхлипнул, и голос его задрожал. – А я мог бы работать на огороде и мыть посуду для друзей. – Он помолчал, потом продолжал заученным тоном, снова повторяя те же слова: – А ежели приедет цирк или будет бейсбольный матч… мы пойдем туда… скажем: «К чертям работу», – да и пойдем. Ни у кого не будем спрашиваться… У нас будут и свинья, и куры… а зимой… пузатая печка… и дождь… И мы будем сидеть у печки…

Всякие боится, что остальные против него чего-то замышляют.

Никто не знает наперёд, чего человек может сделать.

– А у тебя тут уютненько, — сказал он Горбуну. — Наверно, хорошо иметь отдельную комнатенку.
– Ясное дело, — сказал Горбун. — И навозную кучу под окном. Чего уж лучше.

— Другое дело — мы.
— Потому что...
— Потому что у меня есть ты...
— А у меня — ты. Мы с тобой всегда вместе, мы друг об друге заботимся.

# И он забормотал что-то под нос, угрожая несуществующим кошкам, посмей они тронуть несуществующих кроликов.
Джордж сидел, завороженный собственной выдумкой.

# Все умолкли. Они смотрели друг на друга с удивлением. Они никогда не верили, что такое может сбыться.

Славный малый. Ему не надобно носить башмаки на высоких каблуках, его и так слушаются.

Всякий хочет иметь свой клочок земли ... никому не попасть на небо, и никому не видать своей земли.