Перстень Лёвеншёльдов

Это ужасный грех — убивать любовь,

Если не знаешь, каким путем идти, то лучше постоять на месте и обождать,

Она чувствовала непреодолимую потребность жертвовать собою ради счастья других.

Правду говорят, что все легче терпится, если знаешь, что дело решено и ничего переменить нельзя.

Ах, никакие самые изысканные яства на свете не могут доставить человеку большего наслаждения, чем те, которые он предвкушает в мечтах.

что такое человеческая душа, как не резвящееся пламя? Да, да, она и есть огонь! Она вспыхивает в самом человеке, охватывает его и кружится над ним, точь-в-точь как огонь вспыхивает в серых поленьях, охватывает их и кружится над ними.

Законы гостеприимства должны соблюдаться, даже если под твоей крышей находится злейший враг.

толпа всегда беременна бунтом

Нередко бывает и так: поросята начинают визжать, узнав, какие муки вытерпел старый боров.

Когда вам предстоит пройти через что-то очень трудное, то хорошо, если можно сказать себе: «Это необходимо. Я знаю, отчего поступаю так. Иного выхода нет». И мучительное беспокойство отступает перед твердой убежденностью в том, что вам остается лишь покориться обстоятельствам.

Его любовь была точно обломанная ветка, которую никакая сила в мире не могла бы заставить снова прирасти к дереву и зазеленеть.

Она олицетворяла в его глазах мирские радости и соблазны, которых ему надлежало остерегаться.

В действительности желания не имеют силы ни в настоящем, ни в будущем.

Как горько, господин заводчик, что те, кого мы любим, не могут ответить нам такой же любовью.

Никакие самые изысканны яства не могут доставить человеку большего наслаждения, чем те, которые он предвкушает в мечтах.

Что могут значить человеческие желания? Если женщина и пальцем не пошевельнет, чтобы сблизиться с тем, по ком тоскует, а только втайне желает этого. толку от этого не будет.
Если женщина сознает, что она ничтожна, безобразна и бедна, и понимает, что тот, кого ей хотелось бы завоевать, никогда о ней и не вспоминает, то она может тешить себя желаниями сколько душе угодно.

Как горько, господин Шагерстрём, — очень мягко сказала она, — что те, кого мы любим, не могут ответить нам такой же любовью.

Уж таковы люди, господин заводчик. Они не дерзнут оскорблять тех, кого ожидают богатство и власть.

Разве это не прекрасно — никогда не щадить себя и быть неутомимой труженицей вплоть до глубокой старости? Разве это не прекрасно — без устали наводить в доме чистоту и порядок и не желать от жизни ничего иного, кроме возможности трудиться?