Записки княгини М. Н. Волконской

Наши книжные шкафы - это место, заглянув куда всегда можно совершить неожиданное открытие, стоит только хорошенько присмотреться. На этот раз я обнаружила книжку-малышку, всего-то две моих ладошки, девичьего бирюзового цвета с золотым тиснением. Мимо нее невозможно было пройти, но я каким-то невероятным образом проходила мимо и долгие годы даже не подозревала о ее существовании.
Воспоминания жены декабриста, - уже одно только это словосочетание навевает мысли о романтической героине, которой гораздо более пристало существовать на страницах романа, чем в реальной жизни. Но эта женщина существовала на самом деле, и ее поступки и побуждения были не менее материальны, чем наши с вами. Ее выдают замуж так, как было принято в те времена, за почти незнакомого ей человека. Всего через полгода совместной жизни ее мужа арестовывают по неизвестной ей причине. И совсем еще девочка - Марии было всего двадцать - решает она разделить судьбу мужа. Можно долго спорить, что ею двигало в тот момент, любовь ли, или гораздо более прозаичное еще юношеское, а потому максималистское, чувство долга. Но решение было принято.
А спустя полвека пожилая женщина пишет для своих детей заметки о том, уже далеком периоде своей жизни. Пишет бесхитростно, так, чтобы ее дети могли гордится поступками отца и матери, но не преувеличивая их значение.
А еще через полтора века эти записки читает девушка совершенно из другого мира, мира без дворянских титулов, балов и браков по решению родителей. И вроде бы эту девушку-читателя ничего не связывает с той, другой, из 19 века. Но это отнюдь не мешает понять чувства и мысли, о которых пишет женщина, несшая по жизни и сохранившая после смерти гордое звание жены декабриста. Хотя на первый взгляд и кажется, что мир вокруг изменился до неузнаваемости, когда читаешь дневники, воспоминания, да даже просто художественные произведения, созданные много-много лет назад, начинаешь понимать, что люди-то не меняются. Все-также отцы пекутся о будущем своих дочерей, женщины жертвуют всем ради мужчин, а дети ослушиваются воли своих родителей и поступают так, как им самим видится единственно верным. И это не хорошо и не плохо, просто это жизнь.

Мне кажется, основной шквал эмоций от этой книги я вывалила в телефонном разговоре маме. Настолько впечатляющими оказались записки, что мне срочно надо было поделиться, жаль, не поставила на запись, сейчас бы осталось только транскрибировать.

В этой истории покорная боль, выученное подчинение женщин всех времен и народов. Недавно услышала фразу, что много разных наций, меньшинств подвергались гонениям и унижениям, но всегда и везде угнетали женщин. До такой степени, что имея множество вариантов, Мария Волконская выбрала для себя самый адовый, просто потому что так надо. И она гордилась своими подвигами и страданиями, как и остальные переехавшие за мужьями женщины.

Марию выдали замуж за мужчину старше на 20 лет. За первый год их супружества они виделись три месяца, остальное время она была в санатории, поправляла здоровье. В конце первого года замужества Сергея Волконского арестовали. Говорят, что она его не любила, просто надела на себя роль жены, как учили. Как считалось порядочным. А когда она рожала, вы представляете, мать предлагала положить ее, чтобы облегчить боль, а отец сказал, пусть сидит. И победил отец просто потому, что он мужчина. И все. И она терпела ужасные боли и давление. Врача рядом не было. Меня это так сильно впечатлило еще и из-за тона повествования. Это я тут охаю и ахаю. А Маша пишет спокойно, обстоятельно:

После родов ее бросили, она сильно замерзла и подхватила воспаление мозга. Потом, через 2 месяца, когда она начала выяснять где ее муж, а все скрывали от нее, у нее обнаружили рожу на ноге. Я даже не до конца представляю себе, что это за заболевание.

Брат и отец перекрывают ей общение с внешним миром, переписка уничтожается, двери для гостей закрываются. Но она была очень сильная духом женщина. Сила, заточенная в клетке коллективных условностей, негласных, но строго соблюдаемых правил. За неисполнение – стыд, порицание, ощущение поломанности.

Она сделала выбор. Я поеду за мужем, чего бы это ни стоило. Ей пришлось преодолевать множество препятствий – расставание с недавно рожденным младенцем (ей запретили взять его с собой), проклятие от отца, который был бессилен противостоять ее решению. Потому что она шла за мужем. И он не мог ее остановить, просто потому что в его понятии это было в целом правильно. Хоть ему было очень больно терять дочь навсегда.

Она потеряла абсолютно все, но как будто даже ни разу не позволила себе сожалеть о потере или о своем выборе. Я плакала вместе с ее слугой, когда на последнем рубеже, когда еще можно было повернуть назад, ей дали подписать бумагу. Она даже ее не прочла тогда. А слуга прочел. И я прочла. И мы залились слезами.
Мы тут боимся порой оператора телефонного сменить, потому что это ж неизвестно. Старого мы знаем, а вдруг с новым проблемы будут, а вдруг старый лучше был. А человек просто решил и пошел, не оглядываясь назад. Этой силы в женщине так много, здесь она вызвана огромным самопожертвованием, и уверенностью, что это благородно. Но если бы не было внутри огромной силы, то ничего бы не вышло.

И такая мощь есть в каждой из нас, просто зачастую мы не привыкли использовать ее для себя. Все для других, да для других.

Про некоторый отрезок дороги Мария пишет «Мое путешествие не имело больше никаких приключений, если не считать, что лошади меня понесли с самой высокой горы Алтая»… У меня снова глаза на лоб полезли, это ж очень страшно, это ж смертельная опасность, а она пишет так, будто бы дождь прошел. Просто обстоятельство.

Да, эти записки для детей, и возможно именно из-за этого она продолжала быть стойкой. Сколько же всего она держала в себе…

Из высшего общества она попала в абсолютную нищету, унижение, насмешки, но как говорят, что деревню не вывезешь из деревенской девушки, так княгиню не смогли сломить ни тяготы, ни невзгоды. Ни мороз 50 градусов, ни шитье трусов каторжникам, ни нахаживание десятков тысяч шагов и постоянное положение просящей. И все это сопровождалось достоинство, несгибаемым характером и доблестью.

Она помогала всем, кому могла, обучала детей, создавала и поддерживала уют, до последнего берегла фамилию, даже когда император настоятельно предложил лишить ее детей фамилии и отправить учиться в казенные учреждения.

Я восхищена и вместе с тем чувствую огромную горечь за женщин, за вписанный в нас поколениями культурный код служения, подчинения, жертвенности, я тоже его чувствую. Чувствую, как он противен истинной воле и внутренней свободе и с каким трудом он поддается коррекции.

Может, получился слегка феминистичный посыл. Но я более чем уверена, что любой нормальный мужчина также проявит огромное сострадание к тем жертвам, на которые пошли жены и невесты декабристов. Самих же декабристов, надо сказать, Мария очень поддерживала и считала несправедливым за ту кару, которая их постигла, ведь буквально спустя 10 лет за это уже бы ничего им не было. Им тоже пришлось непросто на каторге, но это уже другая книга.

Для меня эта книга о мужестве, об изменениях, о поиске возможностей реализации своего решения. О потерях и отпускании ради высшей цели.

В конце телефонного разговора мама рассказала про фильм «Звезда пленительного счастья», обязательно посмотрю.

Очень сложные чувства вызвала во мне эта книга. Я выросла у мамы, которая, буквально, боготворила декабристов и их жён. Лишь недавно, мама моя стала более критично относится к событиям 1825 года и несколько пересмотрела свой взгляд на декабристов.
Но не на их жён.
Поэтому книга Марии Волконской в нашем доме, разумеется была.
Но я никак не могла заставить себя её прочитать.
И вот время пришло.

Итак, юная жена Сергея Волконского едет за ним в ссылку, в Сибирь.
Что ею движет мы не узнаем как бы внимательно не читали её записки. Она просто умалчивает об этом. Юная, только что родившая сына она рвётся за мужем. Но ведь она узнала его только незадолго до свадьбы, жила с ним буквально пару месяцев. Что же это было? Любовь? Чувство долга? Романтический порыв?
Ни слова.

В самих Записках есть много деталей, которые меня удивляли. То Мария едет, взяв с собой только пару смен белья, три платья и капот (салоп на меху отдаст ей сестра, сняв с себя).
То вдруг в рудниках у юной декабристки уже и соломенная шляпка с вуалью и даже дамское седло, которого в тех краях не видали. Пришла посылка от родных? Так скоро??
Кстати, чудесная деталь, Мария и Катерина Трубецкая всегда одевались опрятно и не теряли достоинства даже в самом начале ссылки, когда было особенно трудно.

Дальше тоже не вполне ясно. То все уважали двух женщин и их мужей, кланялись. То вдруг выясняется, что окружающим запрещено было здороваться с жёнами политзаключенных и народ переходил на другую сторону улицы, когда Каташа и Мария шли.

То работают декабристы с 5 утра до 11 вечера шесть дней в неделю. То начальник тюрьмы перестаёт выдавать им свечи и они мучаются зимой с трех часов пополудни до семи утра.
Я не поняла расписания.
Впрочем, видимо, речь идёт о воскресеньях.

Кстати, нужно заметить, что хотя в примечаниях (издание советское) всячески пытаются опорочить императора Николая и Бенкендорфа, при внимательном чтении становится ясно, что почти всегда и во всем шли навстречу любым просьбам жён декабристов.
Жить с мужьями? Можно.
Прорубить окна в тюрьме? Можно.
В предисловии сказано, что окна были буквально "выбиты" из императора знатной родней заключенных, но простой подсчёт времени показывает, что прибыли в Петровский завод ссыльные в последние дни сентября, а окна были уже в декабре. То есть, время ушло на простую переписку с Бенкендорфом, которого явно так уж прям долго уговаривать не пришлось.

Особенно обидно было за коменданта Лепарского, чьё доброжелательное отношение к декабристам в примечаниях полили грязью, мол, он боялся влияния родни заключенных и потому был к ним добр.
Забавно, что остальным, подлым и злобным надзирателям, влияние родни не было страшно, они издевались как могли.
А просто быть порядочным человеком Лепарский не мог? Из чистых побуждений помогать людям не мог?

Я чересчур много понаписала. Но всё от того, что книга оставляет глубокий след в душе, несмотря на свою какую-то незаконченность.