Тени XX съезда, или Антисталинская подлость

Живет-поживает в Америке удивительный профессор, специалист по английской средневековой литературе, Гровер Ферр. А удивителен он тем, что главным хобби Ферра является пристальное исследование истории Советского Союза. И вот, на фоне хвалебных панегириков своих западных коллег относящихся к личности Н.С. Хрущева и к его печально знаменитому докладу "О культе личности", произнесенного на ХХ - м съезде КПСС, американский профессор решает самолично перечитать текст доклада.

"Лондонская "Телеграф" охарактеризовала доклад как "самую влиятельную речь ХХ столетия". А в статье, опубликованной в этот же день в "Нью-Йорк таймс", Уильям Таубман, лауреат Пулицеровской премии 2004 года, присужденной за биографию Хрущева, назвал его выступление "подвигом", "достойным быть отмеченным" в календаре событий".

И каково же было изумление Гровера Ферра, когда он шаг за шагом, строчка за строчкой начал соотносить и сверять текст доклада Хрущева с выложенными в открытом доступе документами и воспоминаниями того времени (а ведь автор с детства хорошо знает русский язык). А изумился профессор тому, что практически каждый тезис доклад Хрущева, посвященный Сталину, являлся исторической ложью!

"Из всех утверждений "закрытого доклада", напрямую "разоблачающих" Сталина и Берию, не оказалось ни одного правдивого. Точнее так: среди всех тех из них, что поддаются проверке, лживыми оказались все до единого. Как выясняется, в своей речи Хрущев не сказал про Сталина и Берию ничего такого, что оказалось бы правдой. Весь "закрытый доклад" соткан сплошь из подтасовок такого сорта. И это - тот самый доклад - "подвиг", за который Таубман превозносил Хрущева до небес!"

К чести Гровера Ферра, он не польстился на всякие премии, которые в капиталистических странах дают за поношение Сталина и Сталинской эпохи, и написал данную книгу, в которой разбирает лживую речь Хрущева. Структура книги Ферра, как говорил один классик, по простоте напоминает античность. Сначала дается обширная цитата из доклада Хрущева, после которой американский профессор, ссылаясь на разнообразные источники, полностью опровергает лживые сентенции любителя кукурузы. Книга снабжена множеством ссылок, именным указателем и увесистым списком исторической литературы - т.е. на лицо все признаки исторической монографии. Гровер Ферр рассказывает о "культе личности" и лизоблюдах, типа Хрущева, которые вопреки Сталину, насаждали этот культ. О конфликте Сталина и Крупской, которая во время болезни Ленина, нарушила медицинские предписания, за что и получила нагоняй от Сталина и это впоследствии выльется в знаменитое письмо Ленина к съезду. Тут важно заметить, что разбирая мифы о репрессиях и поведении Сталина в начале войны, Гровер Ферр опирается на такие замечательные книги как Юрий Жуков - Иной Сталин и Игорь Пыхалов - Великая Оболганная война и видно, что автор полностью разделяет концепцию российского историка Юрия Жукова по поводу возникновения репрессии 1937 года (кто хочет вкратце ознакомиться - смотрите интервью Ю. Жукова "Жупел Сталина"). Вообще историческая ложь имеет очень плохое свойство. Человек сказал тебе слово "репрессии", а вам нужно написать тома, чтобы опровергнуть или объяснить этому человеку тот или иной исторический факт. Поэтому, сами понимаете, что на нескольких сотнях страниц разбирать текст Хрущева - сродни фразе "галопом по Европам", что в принципе и делает Ферр, кратко опровергая тезисы Хрущева. И поэтому я советую читателям обратиться к книгам, которые более подробно освещают отдельные отрезки истории нашей Родины. Юрий Жуков - Сталин. Тайны власти Александр Владимирович Островский - Кто стоял за спиной Сталина? Дмитрий Лысков - Сталинские репрессии. Великая ложь XX века Иван Чигирин - Белые и грязные пятна Истории. О тайне смерти И. В. Сталина и о некоторых обстоятельствах его правления Юрий Мухин - Убийство Сталина и Берия Андрей Сушков - Ленинградское дело: генеральная чистка колыбели революции И еще десятки других, после изучения которых, вы сами будете смеяться над любой антисоветской залепухой в духе доклада Хрущева и начнете разбирать антиисторические книги не хуже любого профессора - историка. На мой взгляд, главная ценность данной книги - это осознание того, что и в американских "селениях" есть профессора, наплевавшие на разные премии и мнение истеблишмента. Профессора, которые не боятся идти против западного антисоветского большинства, дабы донести свет истины о Сталине и СССР до простого американского народа.

Замечательная книга, фактически и логически доказывающая абсолютную лживость хрущевской речи «О культе личности и его последствиях». Написана, кстати, американским профессором.

Книга разбита на две части. Первая часть — это потезисный разбор и опровержение речи, вторая — источники к главам. Много источников.

В принципе, можно прочитать только первую часть. Также, для большего «погружения» в тему, можно читать одновременно главу из первой части и следом источники к этой главе.

После прочтения, можно смело говорить не только «**ит (врёт) как Троцкий», но ещё и «**ит (врёт) как Хрущёв».

Всем интересующимся темой — читать обязательно.

Книга американского профессора-филолога Гровера Ферра «Тени XX съезда, или Антисталинская подлость» претендует на сенсационное разоблачение «лжи Хрущёва» и полный пересмотр одного из самых трагических периодов советской истории. Автор обещает доказать, что знаменитый доклад 1956 года о культе личности был сплошной фальшивкой, а Сталин — невинной жертвой клеветы. Однако при внимательном чтении обнаруживается, что перед нами не научный труд, а искусно сконструированная система манипуляций, подмен и откровенной лжи, построенная на полном пренебрежении к базовым принципам работы с историческими источниками.

Центральный методологический порок всей книги — это полный отказ от презумпции невиновности. Краеугольный камень аргументации Ферра звучит так: «Комиссия Поспелова не смогла доказать невиновность осуждённых, следовательно, они, скорее всего, были виновны». Это даже не ошибка, а сознательное извращение логики. В любом правовом государстве действует обратный принцип: обвинение обязано доказывать вину, а не обвиняемый — свою невиновность. Комиссия Поспелова установила, что приговоры 1930-х годов были основаны на фальсифицированных материалах и признаниях, выбитых под пытками. С юридической и исторической точки зрения этого достаточно для отмены приговора. Требовать от расстрелянных людей посмертно «доказать», что они не были шпионами, — это не научный подход, а моральное уродство.

Вся «доказательная база» Ферра держится на одном источнике, которому он придаёт статус абсолютной истины: на признаниях, выбитых в застенках НКВД. Наиболее вопиющий пример — использование показаний Николая Ежова. Человек, руководивший НКВД в пик Большого террора, арестованный, подвергнутый пыткам и расстрелянный, становится у Ферра «ценным свидетелем». Его «признательные показания» от 26 апреля 1939 года, где он называет Косиора и Чубаря «немецкими шпионами», подаются как неопровержимое доказательство их вины. Ферр, который в других главах сам называет Ежова преступником и фальсификатором, здесь вдруг объявляет его слова истиной. Он бесконечно цитирует этот замкнутый круг: фальшивки 1937 года «подтверждаются» фальшивками 1939 года, и всё это подаётся как «историческая правда». Показания, выбитые палачом у своей жертвы, для него весомее, чем официальная процедура реабилитации.

Одним из главных «козырей» автора является ссылка на Гарвардский архив Троцкого. Ферр утверждает, что найденные там документы «доказывают существование заговора», а значит, московские процессы были справедливы. Здесь совершается колоссальная подмена тезиса. Историк Пьер Бруэ действительно нашёл в архиве переписку 1932 года о переговорах между оппозиционными группами по созданию политического блока для борьбы за влияние внутри партии. Ферр же выдаёт этот тактический политический союз за доказательство существования «террористического шпионского заговора», в котором обвиняли подсудимых в 1936-38 годах. Сам Бруэ категорически отверг такую интерпретацию, заявив, что находка «ни на минуту не оправдывает старый сталинистский тезис о существовании террористического блока». Ферр это мнение игнорирует, потому что оно разрушает его конструкцию.

В вопросе о «сталинских расстрельных списках» Ферр применяет классическое буквоедство. Он заявляет, что это были не «расстрельные списки», а списки «лиц, подлежащих суду», и Сталин «лишь рассматривал списки на предмет возможных возражений». Это циничная игра словами. Формально списки действительно так назывались, но на практике отнесение к «1-й категории» с личной санкции Сталина означало расстрел. Суд из трёх человек действовал как конвейер, рассматривая дела за 15-20 минут и практически никогда не отступая от «рекомендованной» меры. Единичный случай А.В. Снегова, попавшего в список, но выжившего, — это исключение, лишь подтверждающее правило, а не опровергающее систему. Сталинские резолюции «За» и «Согласен» были не «поиском возражений», а прямым утверждением смертного приговора.

Одной из самых фантастических конструкций книги является попытка полностью снять со Сталина ответственность за Большой террор, переложив её на «кровожадных первых секретарей». Ферр рисует абсурдную картину: абсолютный диктатор с двадцатилетним стажем единоличной власти предстаёт слабовольной марионеткой, которую «бояре» — Хрущёв, Эйхе и другие — вынудили начать массовые репрессии, угрожая самому́ «царю». Эта теория не выдерживает никакой критики: если «бояре» были так сильны, что могли диктовать волю вождю, почему они затем покорно шли на расстрел, когда маховик террора в 1938-40 годах добрался до них самих? Никаких документальных доказательств этого «давления снизу» Ферр не приводит, ограничиваясь спекулятивными ссылками.

Кульминацией же морального падения автора становится глава о депортации народов. Здесь Ферр переходит от исторической фальсификации к прямой апологии преступлений против человечности. Он пытается оправдать депортацию чеченцев и ингушей «военной необходимостью», хотя операция «Чечевица» была проведена 23 февраля 1944 года, когда линия фронта была уже далеко на западе. Он использует сфабрикованные НКВД данные о «массовом дезертирстве» в 93%, давно опровергнутые профессиональными историками. Наконец, он цинично замалчивает подлинные масштабы трагедии, говоря о ничтожных 0,25% умерших «в пути» и игнорируя гибель от голода, холода и болезней до четверти всего народа в первые годы ссылки. Тезис о том, что «наказание только виновных уничтожило бы народность», — это прямое воспроизведение людоедской логики коллективной ответственности.

Ферр создал герметичную, конспирологическую систему, которую невозможно опровергнуть в её собственных рамках. Любое признание, выбитое под пытками, считается доказательством вины, а любое оправдание — «фальшивкой, сфабрикованной по приказу Хрущёва». Если архивы закрыты, это потому, что власти «скрывают правду о заговоре». Если открыты и не подтверждают его теорию — они «сфабрикованы». Это классические признаки сектантского мышления, а не научного метода. Книга Ферра — не историческое исследование, а идеологический памфлет, реабилитирующий пытки, оправдывающий геноцид и объявляющий палачей честными людьми, а их жертв — заговорщиками. Её единственная ценность — служить наглядным пособием по методам исторической фальсификации, на примере которого можно учиться распознавать манипуляции. В остальном это просто текст, который хочется закрыть и никогда к нему не возвращаться.