Тени в раю

- Стой! - крикнул я. - Я передумал и прошу меня извинить, Наташа. То, что тебе доставляет удовольствие, важнее, чем мораль, пропитанная едкой кислотой ревности.

Но я не верил тому, что она мне сказала. Даже если в это была хоть какая-то толика правды, в тот момент мне было все равно. Наташа здесь, рядом, а все прочее - для людей с устроенным будущим.

- Откуда у тебя эти абажуры? Привез из Голливуда?

• Они были здесь.
• Эти абажуры принадлежали женщине. Они мексиканские.
• Возможно. Женщину звали Лиза Теруэль. Она выехала отсюда.
• Странная женщина - выезжает и бросает такие прелестные абажуры, - сонным голосом сказала Наташа.
• Иногда бросают и нечто большее, Наташа.

- Ты болен? - спросил я.

• Почему? - он засмеялся. - Ах, да, ты ведь из Калифорнии! Теперь тебе будет казаться, что все жители Нью-Йорка только что вышли из больницы.

- Вовсе нет. Кан совсем не считает вас глупой. Он вас обожает.

• Он до того меня обожает, что у меня голова начинает болеть. Это так скучно! Почему вы все с каким-то вывертом?
• Что?
• Ну, не такие, как все. Например, как моя хозяйка. У вас всегда все сложно, трудно.

• Точь-в-точь как эти фрукты, - сказала Кармен, показав на тарелку. - Название-то какое выдумали - не выговоришь! А на самом деле - просто нарезанные фрукты, к которым добавлено немножко ликера.

У меня вдруг появилась целая куча респектабельных друзей, которых я даже не знал. Алкоголь оказался куда более верным средством сближения, нежели интеллект.

- Не покидай меня! Я не способна быть одна. Я не героиня. Характер у меня отнюдь не героический.

• Я встречало среди тевтонцев миллионы женщин с героическим характером. Это их национальная особенность... Геройство заменяет этим дамам женскую привлекательность. А часто также секс. От них тошнит.

- Что в конечном счете принадлежит человеку? И на какой срок? Все взято взаймы, украдено у жизни и без конца крадется вновь.
Наташа обернулась.

• И самих себя мы тоже обкрадываем?
• Да. Себя тоже.
• Почему же в таком случае человек не впадает в отчаяние и не пускает себе пулю в лоб?
• Это никогда не поздно.

- Это совсем другое, - сказал я. - В искусстве вообще вряд ли уместно слово "лучшее"!

• Уместно, если ты - антиквар.

- Картины - такие же эмигранты, как и вы, - сказал Сильверс. - Иногда они попадают в самые неожиданные места.

- Не упускайте случая! Каждый день вы что-нибудь да теряете. Чем больше знакомых слов, тем меньше очарования. Еще сейчас любая здешняя женщина для вас заморское диво, экзотическое и загадочное. Но с каждым новым словом, которое вы заучиваете, диво приобретает все более зримые черты домохозяйки, ведьмы или красавицы с конфетной коробки.

Тот, кто способен только ненавидеть или любить, — завидно примитивен.

Он считал, что презирает своих клиентов, скорее же всего он им завидовал. Он старался внушить себе, что цинизм сохраняет ему свободу, но это была дешевая свобода, вроде «свободы» клерка, за глаза ругающего своего шефа. Он усвоил привычку многих односторонне образованных людей потешаться над всем, чего не понимал. Однако эта удобная, но сомнительная позиция не очень-то ему помогала, иногда в нем неожиданно проглядывал просто разнузданный неврастеник.

Радиоприемники - хорошие ораторы, но зато какие плохие слушатели!

Однако с людьми, которые подходят друг другу, расставаться просто. Так же просто, как кастрюле с притертой крышкой. Это сочетание можно нарушить совершенно безболезненно. Но если кастрюля и крышка не подходят друг к другу и их надо подгонять молотком, то легко все поломать, если попытаешься разделить их снова.

Кто ищет утешения, должен молиться.

Я уже не раз замечал это: она быстро на все откликается и быстро все забывает. Это было очень кстати для такого слона, как я, = человека, который помнил невзгоды и совсем не помнил радостей.

И те, кто хотел вернуться, и те, кто хотел остаться, равно ощущали себя дезертирами. На этот раз они дезертировали от самих себя.

— Евреи побед не празднуют, господин Кан. Евреи празднуют избавление.