Цитаты из книги Pasja życia

Вейсенбрух был маленький, необычайно энергичный человечек. Он не пасовал ни перед кем и ни перед чем. То, что ему не нравилось, – а не нравилось ему почти все, – он уничтожал одним язвительным словом. Он писал только то, что считал нужным, и так, как считал нужным, но заставил публику полюбить свои работы.

В тот вечер Мауве устраивал вечеринку, и скоро начали сходиться художники: Вейсенбрух, за немилосердную критику работ своих коллег прозванный Карающим Мечом, Брейтнер, Де Бок, Юлиус Бакхейзен и Нейхейс, друг Воса.

Не так уж плохо жить, когда работаешь, когда есть деньги на еду и на модель. Но где твои друзья, где близкий человек, с которым можно было бы запросто переброситься словечком хотя бы о погоде?

- Вот что я вам скажу: вашей живописи недостает страсти.

- Когда я работаю над пейзажами, я стараюсь внести в них что-то от человеческой фигуры.

Теодор считал, что главное в жизни – это послушание и строгое соблюдение приличий; о порывах человеческой души он не хотел и слышать. Если сын не может ужиться с родителями, то виновен только он, но не родители.

Чтобы стать мужчиной, нужно, чтобы на тебя дохнула женщина. -(Ж. Мишле).

Ни одна женщина не любила его. Такая жизнь равносильна смерти.

Углекопы объявили забастовку. (...). -- Рабочие это дело неизбежно проиграют, им ничего не добиться, ибо против них железные законы экономики. И хуже всего то, что если они не выйдут на работу еще неделю, Маркасская шахта вообще закроется. Один бог знает, как тогда будут жить рабочие.

Винсент слышал, как толпа сзади выла и причитала все громче и громче. Он оглянулся и увидел позади, на горизонте, вереницу террилевых пирамид.

– Черный Египет! Черный Египет, в котором снова томился в рабстве избранный богом народ! О господи, как мог ты это допустить? Как ты только мог?

Уж не болен ли он лихорадкой, не пригрезилось ли ему все это (подземная жизнь шахтеров) в кошмарном сне? Ведь не может же господь бог допустить, чтобы его чада несли это рабское иго! Нет, все, что он только что видел, – это лишь чудовищный сон!

- И если произведения Рембрандта сегодня дают радость всему миру, то это уже не имеет никакого отношения к Рембрандту. Он прожил свою жизнь сполна, он сделал свое дело, хотя его продолжали травить, даже когда он был уже в могиле.

Они шли, минуя синагогу, в которой три с лишним столетия назад был отлучен Барух Спиноза, а через несколько кварталов увидели старый дом Рембрандта на Зеестраат.

Винсент начал осознавать, что прилежный труд едва ли заменит ему природные способности.

- Все можно найти в Писании, которое совершеннее и прекраснее любой книги.

- Как жаль,  что Тео приходится Винсенту братом.  Он был бы ему прекрасной женой!

– тебе не бывать художником до тех пор, пока ты не привыкнешь, взглянув на натуру, уходить в мастерскую и писать её с совершенно холодной душой, – говорил Гоген.
– а я не хочу писать с холодной душой! неужели ты так глуп, что не понимаешь этого? я хочу писать горячо, страстно. для этого я и приехал в Арль.

меня волнует только одно - как стать полезным людям. неужели я не могу найти для себя полезного дела?

Есть на свете города, где человек обречен на вечные неудачи.

Он остался в Боринаже не потому, что ему нравилось здесь, а потому, что ехать было некуда; кроме того, чтобы сдвинуться с места, требовалось слишком большое усилие.