Цитаты из книги Рассказы

Всяк как верит, так и да судит, а для нас все равно, какими путями господь человека взыщет и из какого сосуда напоит, лишь бы взыскал и жажду единодушия его с отечеством утолил.

– А кто это такой человек, на которого ты так полагаешься? – Ковач Марой, – отвечает Лука. – Это старик? – Да, он не молод. – Но он, кажется, глуп? – Нам, мол, его ум не надобен, но зато сей человек достойный дух имеет. – Какой же, – говорит, – может быть дух у глупого человека? – Дух, сударь, – ответствует Лука, – бывает не по разуму: дух иде же хощет дышит, и все равно что волос растет у одного долгий и роскошный, а у другого скудный.

Она говорила «ехтот» вместо «этот», считала слово «мораль» оскорбительным и никак не могла выговорить «бухгалтер». Зато она не позволила никаким модным давлениям поколебать в себе веру в народный смысл и сама не расставалась с этим смыслом.

Он был не женат, потому что ему некогда было жениться и нечем было бы кормить жену, — да и какая же дура решилась бы выйти за астронома?

— А как же, — говорит, — он какими средствами живет? — Живет на жалованье. — Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет. — Точно, — отвечает, — нет; но у нас такой объявился.

Характер у нее был мягкий и сговорчивый; натура в основании своем честная и довольно прямая, хотя, разумеется, была у нее, как у русского человека, и маленькая лукавинка.

Как все люди, желающие во что бы то ни стало поступать во всем по-своему, сами того не замечают, как становятся рабами чужого мнения, – так вышло и с Пекторалисом. Опасаясь быть смешным немножечко, он проделывал то, чего не желал и не мог желать, но ни за что в этом не сознавался.

- Ну, а вы тут как свое время провождали? - расспрашивает опять жену Зиновий Борисыч. - Наши радости-то, чай, всякому известны: по балам не ездим и по тиатрам столько ж.

Я ведь не как другие прочие, для которого все равно, абы ему от женчины только радость получить. Я чувствую, какова есть любовь и как она черной змеею сосет мое сердце...

но все она терпела, все молчала и сама себя хотела обманывать.

Что есть такое в нас тяжесть? Разве тело наше тянет? тело наше, милый человек, на весу ни чего не значит: сила наша, сила тянет —не тело!

...но как левше после представления государю, по платовскому приказанию, от казны винная порция вволю полагалась, то он, не евши, этим одним себя поддерживал и на всю Европу русские песни пел, только припев делал по-иностранному: «Ай люли — се тре жули».

«Ах нет, брате, нет, я не смирен: я великий дерзостник, я себе в небесном царстве части желаю». И вдруг, сознав сие преступление, сложил ручки и как малое дитя заплакал...

Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и не спас — подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.

Я думаю о тех смертных, которые любят добро просто для самого добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни был.

Скучною жизнью жилось Катерине Львовне в богатом свекровом доме в течение целых пяти лет ее жизни за неласковым мужем; но никто, как водится, не обращал на эту скуку ее ни малейшего внимания.

Платов не мог по-французски вполне говорить; но он этим мало и интересовался, потому что был человек женатый и все французские разговоры считал за пустяки, которые не стоят воображения.

... опять ей зевнется, она иирада: прикорнет часок-другой, а проснётся — опять та же скука русская, скука купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться.

Мужчина что сокол: он схватил, встрепенулся, отряхнулся, да и опять лети, куда око глянет; а нашей сестре вся и дорога, что от печи до порога. Наша сестра вашему брату все равно что дураку волынка: поиграл да и кинул.