The Snapshot / Снимок

Сезон окончен,
занавес закрыт.
Последняя любовь,
и спать,
и - хватит.

В этом и состоит
глубокая пропасть
между счастливой землей,
сведущей в искусстве возрождения,
и печальным небом,
откуда мы все упали.

Если ты захочешь,
Если только захочешь -
Для тебя я на все готов.
Я окрашу эти ночи,
Черно-белые ночи,
В сотни тысяч земных цветов.

Ноет ещё тобой опаленное тело,
и пустая ладонь чувствует руку твою.

Рассмотрим, к примеру, сердце -
там, в его сердцевине,
клапан: он напоминает
рот неведомой твари,
род потаенной двери,
куда мы входим, откуда выходим после,
получив по роже
или по вере.
В сущности, сердце торгует временем в розлив,
но хранилищ для счастья в нем нет и в помине.

Он здесь, он пишет без помарки,
лучом пронзая облака,
и шлет Лауру для Петрарки
и Пушкина для Анны К.

Душа и разум вечно врозь -
так и на это раз.

Ангел, ангел,
как тебе леталось без меня,
среди земных огней?
Прежние сны - не в счет,
но все, что нам осталось,
будет ещё слаще, ещё больней.

Ты не одинок, небо с землей близки.

Сбившись и хрипя,
по зернышку, по слогу
учусь молиться Богу,
создавшему тебя.